Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

с средствами революционными: мы не возмущаем подданных против своего государя». Фельдмаршал писал, что христианские жители Османской империи были не только подданными султана, но и зачастую «безответн[ой] жертв[ой] фанатизма или прихоти каждого визиря, паши и даже какого-нибудь аяна», а потому «белый царь» оставался их последней надеждой[447].

Паскевич отмечал, что его замысел неоригинален и что попытки привлечь христианских волонтеров предпринимались в ходе каждой предыдущей войны с Турцией. По его признанию, ни одна из этих попыток не принесла России пользы. Несмотря на принципиальную здравость подхода, каждый раз не хватало ядра, вокруг которого могли собираться волонтеры: «не доставало учителей и кадров, которые дали бы прочное и правильное основание отчаянной, но нестройной толпе». Однако на этот раз положение отличалось, поскольку земские войска Молдавии и Валахии, созданные временной администраций П. Д. Киселева в 1829–1834 годах, «должны были служить зерном христианских ополчений наших в Турции». По мнению Паскевича, эти ополчения позволяли ограничить численность русских войск на Дунае одним или двумя корпусами, что в свою очередь сократило бы потери, которые традиционно несла русская армия от местного климата и болезней. Это также позволило бы России держать свои основные силы на западных границах[448].

Несмотря на то что подавление революционных брожений составляло кредо Николая I на протяжении всего его царствования, дипломатическая изоляция России, ставшая очевидной осенью 1853 года, заставила царя изменить свое изначально отрицательное отношение к антиосманским движениям на Балканах. В начале ноября Николай I подозревал, что, вопреки своей показательной поддержке Порты, англичане ожидали падения османского господства в Европе и стремились «встать во главе освобождения европейских христиан»[449]. Чтобы нарушить эти планы, царь рассматривал возможность объявить, что «настало время восстановить независимость христианских государств в Европе, которые столетия назад попали под османское иго». При таком развитии событий «молдо-валахи, сербы, болгары, босняки и греки… будут управляться людьми, избранными ими же среди своих соплеменников». Призыв поддержать борьбу России затем должен был быть обращен не только к христианам греко-православного исповедания, но вообще ко всем христианам, находящимся под властью мусульман в Европе. Царь довольно нереалистично ожидал, что эти действия «быстро изменят мнение всего христианского мира» и сделают невозможной дальнейшую британскую поддержку турок[450]. Николай I намеревался «выяснить настроения [христианских] областей» Европейской Турции, направив туда «умных людей», которые должны были «как можно скорее добыть точные данные об истинном настрое тамошнего населения и о поддержке, которой можно было от него ожидать». В частности, царь намеревался послать Е. П. Ковалевского к сербам и боснийцам. Он также предполагал вызвать в Санкт-Петербург «депутацию молдавских и валашских нотаблей, составленную из наиболее разумных бояр и представителей клира для того, чтобы сообщить ей [свои] планы на будущее и заручиться их поддержкой»[451].

Канцлер Нессельроде поспешил остудить этот внезапный прилив радикализма. По его мнению, еще сохранялась возможность разрешения кризиса дипломатическими средствами. В этой ситуации было особенно неуместно провозглашать независимость балканских христиан, поскольку это только подтвердило бы худшие опасения Европы относительно антитурецких замыслов России. После того как Россия воспротивилась независимости поляков, венгров, итальянцев, северокавказских горцев и «дако-румын», как она могла, «не вступая в противоречие со своими же принципами[,] призывать европейские нации поддержать восстание христианских областей Османской империи?» К каким принципам сможет апеллировать Россия, если султан последует ее примеру и провозгласит независимость черкесов и других мусульманских народов Закавказья?[452] До тех пор, пока российские силы на нижнем Дунае оставались слишком малы, чтобы оказать реальную поддержку балканским христианским повстанцам, предлагаемая прокламация могла только обратить российских единоверцев в жертв ярости и жестокости османов, а также сделать саму Россию объектом самых суровых обвинений. В то же время Нессельроде ожидал, что христиане «в массе своей восстанут» и без призыва со стороны России, если последняя окажется вынужденной начать «непримиримую войну» (une guerre à outrance) против Турции весной 1854 года. После того как восстание разгорится спонтанно, рассуждал канцлер, «для нас будет естественным вопросом чести не оставлять на кровавую расправу мусульман наших единоверцев, едва освободившихся от ига последних». К тому времени провозглашение независимости балканских христиан утратит революционный характер и станет простой констатацией факта[453].

Николай I так никогда полностью и не принял идею восстания османских христиан. Так, летом 1853 года М. Д. Горчаков, командующий русскими войсками, занявшими Молдавию и Валахию, запросил у Военного министерства 10 000 старых мушкетов для вооружения болгар в случае необходимости, однако царь написал на полях его обращения: «Выдавать их некому, ибо возбуждать к восстанию я не хочу»[454]. В ответ на донесения Горчакова о деятельности греческой «Этерии» по организации восстания в Фессалии и Эпире царь писал, что от этих замыслов «пахнет революционной вонью, тем более, что начать хотят мимо воли короля греческаго»[455]. В то время как Горчаков характеризовал сербов как отважных бойцов, Николай I признавался: «Сербам еще большой веры не даю, ибо много у них моральной порчи»[456]. В октябре 1853 года царь разрешил Горчакову набирать греческих и сербских волонтеров, однако он должен был избегать «каналий» (canailles)[457]. В конце концов Николай I отвел какое-то место движению единоверцев в своих военных планах, но движение это должно было начаться лишь тогда, когда царь полагал это необходимым, и оставаться полностью под его контролем.

«Малая война» и планирование кампании 1854 года

Первоначальный план кампании 1854 года был намечен Николаем I под влиянием идеи Паскевича поднять христианское восстание и опасений, которые эта идея вызвала у Нессельроде. После первых «демонстраций» на нижнем Дунае основные силы русской армии должны были переправиться через реку у Видина и использовать отряды сербских и по возможности болгарских волонтеров для того, чтобы беспокоить османские войска. Этот план предполагал обнародование прокламаций к российским «единоверцам и единокровным народам» в Европейской Турции только в конце 1854 года, в случае если к тому времени действия русской армии не вынудят Порту принять русские условия мира. То же самое относилось и к формированию волонтерских отрядов, которому царь предполагал посвятить зиму 1854–1855 годов[458]. К началу 1855 года должно было стать ясно, сохранится ли враждебное отношение к России со стороны Великобритании и Франции. К тому времени должно было выясниться и то, насколько Россия может надеяться на христианское население Турции. Николай I намеревался двигаться вперед, только если «народное восстание на независимость примет самый обширный и общий характер». В планах на 1855 год царь исходил из того, что «борьба должна быть между христианами