Турецкие войны России. Царская армия и балканские народы в XIX столетии - Виктор Валентинович Таки

Приободренный подобными донесениями, Николай I рассматривал возможность новой войны уже в январе 1853 года и начал обсуждать различные военные сценарии как с Меньшиковым, так и с фельдмаршалом И. Ф. Паскевичем. Первоначальный замысел царя заключался в захвате Босфора посредством десантной операции, подобной той, что имела место в 1833 году, когда российский Черноморский флот высадил 10 000 солдат для защиты Константинополя от войск восставшего египетского паши Мухаммеда Али[435]. После того как Меньшиков высказал свои сомнения относительно успеха подобной операции[436], царь стал рассматривать возможность десанта против Варны и Бургаса, что предоставило бы русской армии плацдарм на южной стороне Балкан. Тем временем 4‑й армейский корпус должен был вступить в княжества, пересечь Дунай у Гирсова, блокировать Силистрию и установить связь с десантом в Варне и Бургасе (см. карту 2)[437].

Паскевич выразил свои сомнения относительно последнего плана. Он отметил трудность нейтрализации османских крепостей на нижнем Дунае и взятия Адрианополя силами менее трех корпусов. В 1829 году, писал Паскевич, было проще взять старую османскую столицу, поскольку «по случаю уничтожения янычар, все военное население Турции было против султана. Тогда достаточно было только показать, что мы покровительствуем янычарам для того, чтобы города отворяли нам ворота»[438]. По мнению Паскевича, и в Адрианополе, и в Киркилиссе находилось по 30 000 вооруженных жителей. В случае если бы они оказали сопротивление, даже пяти русских дивизий было бы недостаточно, особенно при угрозе правому флангу со стороны пашей Боснии и Далмации. Другим условием успеха был полный русский контроль над Черным морем (как в случае с войной 1828–1829 годов). При самых благоприятных условиях только треть русской армии смогла бы достичь Константинополя. Даже если бы ей удалось взять османскую столицу, три русских корпуса должны были бы оставаться в Европейской Турции на протяжении трех или четырех лет, прежде чем оказалось бы возможным заменить их хотя бы частично «формированием туземных христианских племен и включением их в наши ряды». В результате Паскевич задавался вопросом, окажется ли остальных сил русской армии достаточно на случай общей европейской войны[439].

Вместо этого фельдмаршал предлагал ограничиться занятием Молдавии и Валахии силами двух или трех дивизий. Регулярные вооруженные силы, созданные в княжествах во время российской оккупации 1828–1834 годов, должны были «служить зерном христианского ополчения в Турции». Добровольческие батальоны должны были примкнуть к русским полкам в качестве стрелков и нерегулярной кавалерии, как «поступали Веллингтон в Португалии, Михельсон в 1807 году в Сербии»[440]. Участник Русско-турецкой войны 1806–1812 годов на Дунае, Паскевич, по собственному признанию, не знал, насколько Россия сохранила влияние на балканских христиан. Однако он полагал, что до тех пор, пока «в мусульманине не уничтожится презрения к христианину», это влияние не могло исчезнуть полностью, несмотря на то что Россия неоднократно оставляла своих единоверцев на милость османов, которые наказывали их за пророссийские симпатии.

Даже если приверженность единоверцев к России ослабла, рассуждал Паскевич, сербы и болгары были воинственны по природе, и среди них всегда нашлись бы люди, готовые примкнуть к антиосманской борьбе из стремления отомстить за личные обиды или из любви к войне[441]. Паскевич советовал привлекать таких людей посредством их соплеменников, которые уже служили в земских войсках Молдавии и Валахии. Добровольческие отряды и батальоны должны были поступать под командование лучших русских офицеров, дабы придать им стойкости в бою. После того как численность такого ополчения достигнет 30 000, станет ясно, что христиане, составлявшие две трети населения Европейской Турции, «едва ли не могут быть опасными вообще для мусульманских владений в Европе»[442].

Соображения Паскевича, по-видимому, убедили царя ограничиться занятием Молдавии и Валахии как способом заставить Порту признать Россию в качестве заступницы своих православных подданных[443]. После вступления русских войск в княжества в июле 1853 года фельдмаршал продолжил свои рассуждения о христианском ополчении. В записке, адресованной царю в сентябре того же года, Паскевич связывал готовность православных к восстанию против османского господства с состоянием мусульманского населения. По мнению Паскевича, «чем сильнее возбужден будет фанатизм мусульман, тем легче побудить и христиан к вооружению, хотя бы для собственного их сохранения»[444]. Фельдмаршал советовал распространять среди населения правого берега Дуная прокламации, «приглашая всех христиан, в их неверном, при ожесточении турок, положении и при опасности, угрожающей христианству, присоединит[ь]ся к составившимся уже ополчениям», которые будут формироваться из их соплеменников в княжествах. Поощряемые щедрым вознаграждением и снаряжением, волонтеры должны были составить армию в 30 000–40 000 или даже более того, которая состояла бы из «людей отчаянных, хороших стрелков, знающих местность и тамошний образ войны». Правильно задействованное, такое формирование значительно помогло бы русской армии, которая неминуемо столкнулась бы с потерями от болезней и местного климата[445].

Внимание фельдмаршала было приковано к нижнему Дунаю, где он предлагал переправиться возле Гирсова с последующей атакой на Варну. Принимая во внимание обычай османов в предыдущих русско-турецких войнах угонять население из Дунайской Болгарии, Паскевич советовал создать там военные магазины, на которые можно было впоследствии опираться при переходе через Балканы. По замыслу фельдмаршала, «театром наших первоначальных военных действий будет, без сомнения, квадрат: от Гирсова на Варну, от Варны до Шумлы, от Шумлы до Рущука и Силистрии», как в ходе войны 1828–1829 годов. В то же время Паскевич не советовал занимать Валахию целиком и отмечал, что, хотя «Турки могут вторгнуться в Малую Валахию и разорять христиан… мы не в состоянии защищать их всех». По его мнению, ввиду ограниченности русских сил занятие всей Валахии, включая Олтению (Малую Валахию), было повторяющейся ошибкой, которую совершали все русские командующие от Миниха до Румянцева и Каменского[446].

До объявления Портой войны России (октябрь 1853 года) Паскевич полностью разделял нежелание царя предпринимать наступательные действия в Европейской Турции, однако по другим причинам. В то время как Николай I не хотел провоцировать разрушение Османской империи, фельдмаршала прежде всего беспокоило отношение европейских держав. Сколь успешным ни было бы русское наступление, оно лишь привело бы к ненужным потерям, поскольку «Европа не допустит воспользоваться нашими завоеваниями». Напротив, оборонительное положение, занятое Россией, не провоцировало бы европейские державы. Вместо лобовой военной атаки Россия могла задействовать «более страшное для Турецкой империи оружие, успеху которого ни одно государство в Европе воспрепятствовать не может: это влияние наше на христианские племена в Турции». Памятуя о легитимистских настроениях Николая I, Паскевич настаивал на том, что предлагаемую им мобилизацию османских христиан «нельзя… смешивать