Идеальный агент - Сергей Зверев

– Если ты сделаешь все, о чем тебя просят, никто из моих людей тебя пальцем не тронет. Аллахом клянусь!

«О как! – подумал Сергей. – Похоже, они действительно меня убивать не собираются, но ведь и в живых они меня оставить не могут».

– Хорошо, Хузайма, я тебе не верю, но я согласен. Ты ведь все равно своего добьешься, так зачем же я буду мучиться. Только скажи, что же будет со мной потом, в Басре, неужели вы меня вот так просто возьмете да и отпустите?

– Ты нам нужен только до Басры, потом ты не нужен. Не скрою, я с удовольствием убил бы тебя, слишком ты мне много хлопот принес, но я сдержу слово, мои люди тебя не тронут, – ответил имам, и Сергей ему поверил.

Но от внимания Сергея не ускользнуло то, что имам дважды сказал, что его люди не станут его убивать.

– Итак, твое решение? – спросил Хузайма.

– Я же сказал, согласен, черт с тобой! – ответил Сергей.

– Молодец! Ты принял верное решение: и тебе хорошо, и мне спокойней. Сейчас придут мои люди и снимут тебя с этой вешалки, хотя, на мой взгляд, тебе тут самое место. Оставил бы я тебя подыхать здесь. Уж прости, Сережа, за откровенность, – сказал Хузайма и вышел из камеры.

– Бог простит! – вслед ему ответил Сергей.

Вопреки обещаниям имама, он продолжал висеть на стене, кистей он уже не чувствовал совсем, и это начало его беспокоить.

Но наконец дверь камеры открылась, и в нее вошли трое вооруженных подручных Хузаймы. Довольно грубо его отстегнули и потащили куда-то в коридор. Вероятно, имам приказал не особенно церемониться с пленником.

Его вели по слабо освещенным коридорам, кругом сновали люди, кипела работа. Насколько он мог понять, бандиты минировали помещение бункера. Скорее всего, завтра, после их отъезда, от бункера не останется и следа.

Сергея привели и втолкнули в камеру. Она была совсем маленькая, размером два шага на четыре, в углу стоял голый деревянный топчан, в противоположном углу – разбитый унитаз. Охранники ушли, не сняв с него наручников.

Он сел на топчан, ноги гудели, кисти кололо иголочками – восстанавливалось кровообращение.

Сергей лег на жесткий топчан, на обещанный ужин и тем более водку, он, конечно же, всерьез не рассчитывал. От удивления у него глаза на лоб полезли, когда в камеру вошел охранник и поставил на пол рядом с дверью две пластиковые бутылки и такую же миску с каким-то коричневатым месивом, в котором торчала опять же пластиковая ложка.

«Надо же, имам сдержал обещание. А я думал, что даже воды не дадут. Значит, я им нужен завтра в форме, не так-то все просто, как хочет представить имам. А металлических предметов не дали, боятся, суки», – думал Сергей, беря бутылку онемевшими руками.

Он таскал принесенные предметы на топчан по очереди, беря их каждый двумя руками, пальцы сильно болели и совершенно не слушались.

В одной из бутылок была сильно пахнущая хлоркой вода, а в другой… черт возьми, водка!

«Ну, Хузайма дает! Не ожидал».

Наверное, имам хотел доказать Сергею, что все зависит от его поведения. Если он будет послушным, то и к нему будут относиться соответственно.

В тарелке была остывшая гороховая каша с острыми специями, в разных районах Ирака она называлось по-разному, но везде была неизменно популярна.

Часть водки Сергей извел на растирание рук, от этого они заболели еще сильнее, но кровообращение улучшилось настолько, что он с трудом, но смог держать бутылку одной рукой.

Остальную водку он выпил в два приема и с удовольствием закусил холодной и острой гороховой кашей. Когда начал есть, то вспомнил, что не ел уже более суток.

После еды и выпивки руки успокоились, напряжение частично снялось, и Сергей провалился в глубокий, но беспокойный сон. Ему снилось, будто он едет на каком-то автомобиле по крутому каменистому склону, отчаянно жмет на педаль тормоза, но машина продолжает набирать скорость. Справа сидит Хузайма и, размахивая у него перед лицом пистолетом, который каким-то неведомым образом превращается то в автомат Калашникова, то в ПЗРК, то в длинный изогнутый нож, кричит истошным голосом:

– В Басру! Сворачивай в Басру! В Басру, я сказал, или я отрежу тебе голову!

Потом на дороге возникает огромная скала, которую невозможно объехать, Сергей кричит и просыпается. Сворачивается клубком на жестком топчане и, дрожа от холода, снова проваливается в сон, и все повторяется снова и снова.

Глава 37

Ирак, Басра

Хемптон сидел на корме роскошной яхты шейха Хамида и, потягивая легкий коктейль, осматривал часть города, прилегающую к порту.

Взгляд его остановился на минарете мечети, возвышавшейся над городом. С этого минарета предполагалось вести видеосъемку уничтожения «Урала», и эта миссия возлагалась на Элеонор – племянницу Хемптона, до сих пор не прибывшую в город, что немного начало волновать дядю.

С минарета отлично просматривался не только порт, но и значительная часть набережной со светлым двухэтажным зданием речного вокзала и бесчисленным количеством катеров и лодок, пришвартованных прямо к берегу. Высокий каменный забор мечети спускался прямо к воде.

Яхта, на корме которой находился сейчас Хемптон, а внизу, в кают-компании, шейх Хамид и Бенсон, стояла особняком, немного ниже по течению и в нескольких десятках метров от берега, в любой момент готовая сняться с якоря и уйти в залив. Для этого было достаточно, как обратил внимание Хемптон, жеста или даже просто взгляда шейха. Шейх практически не разговаривал со слугами, они понимали его, казалось, по глазам и безошибочно выполняли все его желания. Вышколенность слуг поражала Хемптона и вызывала чувство, отдаленно напоминающее зависть. Он понимал, что у него никогда не будет таких слуг, сколько б денег у него ни было, для этого надо быть как минимум шейхом. Но Хемптон и не хотел быть шейхом, он не любил Восток. Если бы не дела, он не остался бы здесь и лишней секунды.

В кают-компании Бенсон и шейх Хамид никак не могли прийти к соглашению по технологии передачи акций. Вопрос действительно был непростой, и полное отсутствие какого-либо доверия между партнерами делало его еще более сложным. Шейх не хотел, вернее боялся, передавать акции Бенсону и Хемптону, ведь в случае неудачи престиж его упадет ниже некуда. Но ни Бенсон, ни Хемптон и слышать не хотели ни о банковских счетах, ни о сертификатах на предъявителя, про наличные деньги никто даже речи не заводил, это было просто глупо, такие суммы не передаются в наличных.

В конце концов Хамид согласился на передачу акций, как и договаривались, но тут возникла другая проблема – способ передачи. Вот обсуждением этого способа и занимались сейчас Бенсон и Хамид.

Последние косые лучи заходящего солнца грели спину Хемптона, обтянутую тонкой тканью светлого пиджака, играли на золотистом куполе мечети с яркими, замысловатыми голубыми узорами. Минарет казался блестящим гигантским соляным столбом, самый верх которого был украшен голубой куполообразной короной с небольшим шпилем в центре.

Хемптон посмотрел на часы – от богатства его отделяло чуть больше полусуток. Сладко кольнуло сердце, под ложечкой засосало, он улыбнулся и повернул голову в сторону катера, также принадлежавшего шейху, на котором вовсю шла работа.

Катер стоял еще ниже по течению, почти у самого берега. Шейх был человек крайне недоверчивый, поэтому пригласил специалистов для снятия замеров многих параметров воды, воздуха, почвы, чем люди на катере сейчас и занимались. Потом, после проведения операции, которую шейх хотел наблюдать собственными глазами, яхта быстро уйдет в Персидский залив, подальше от опасного места, а катер останется на некоторое время для повторного проведения измерений. И только после того, как шейх получит результаты сравнения анализов – и если они его удовлетворят, – только тогда он поставит свою подпись под договором. Хемптон понимал и не осуждал шейха Хамида за его осторожность. Наверное, он сам точно так же поступил бы на его месте. Но Бенсона это просто выводило из себя.

Хемптон услышал шаги, это поднимались на палубу раздраженный Бенсон и невозмутимо улыбающийся шейх Хамид.

Бенсон шлепнулся в плетеное кресло, налил себе полный стакан минеральной воды и залпом выпил, только после этого посмотрел на Хемптона, взгляд его говорил: «Этот шейх – просто тупая скотина, я тебя предупреждал, мы с ним еще натерпимся».

Хамид подошел к борту и, опершись на поручни, молча стоял и любовался видом Шатт-эль-Араба. С голубой глади воды уже начинало веять прохладой. Легкий ветерок приносил слабый запах рыбы, или это был собственный запах реки. Откуда-то потянуло жареным мясом, шейх втянул ноздрями воздух, аромат пробудил в нем аппетит.

– Господа! Я приглашаю вас разделить со мной мою скромную трапезу. Вы не возражаете? – высокопарно пригласил шейх своих практически уже компаньонов на ужин, он был в хорошем расположении духа.