Симон Петлюра. «Я родился в Полтаве и я верю в украинскую государственность...» - Александр Андреев

Пусть сегодняшний праздник научит нас чтить память погибших и бережно сберегать традиции борьбы за украинскую государственность, чистые, так как помыты святой кровью лучших сынов нации.

А самой главной их этих традиций будет: помнить о неминуемом возобновлении борьбы под теми же лозунгами, которыми пользовались и которыми воодушевлялись жертвы военных действий 1917–1920 годов.

Украинские мечи перекуются на орала только тогда, когда лозунг – Независимая Держава Украинская – превратиться в действительность и обеспечит этому оралу возможность пахать родную плодородную землю с её неисчислимыми богатствами не для потребностей третьего или какого-нибудь ещё интернационала, а для увеличения народного благосостояния.

Не забудем про меч; будем учиться крепче держать его в руках и одновременно будем заботиться об оживлении в нации моральных элементов её жизни – творческой любви к Родине, осторожности к врагу и мести за преступления, совершенные им, – в симбиозе которых найдем и верный путь к свободе, и программу для строительства!

Моральным четырехугольником – этим староказацким табором – будем относиться мы в переходные дни нашей истории ко всем вражеским набегам на наше единство и верность нашим идеям. Сплотимся один около другого с готовностью к взаимной помощи, и мы выдержим всё, независимо от того, откуда идет враг.

Верность есть основа не только общественной жизни. Верность идеям есть основа национального объединения. Наша верность этим идеям, за которые положили головы незабываемые рыцари вооруженной борьбы за украинскую государственность в 1917–1920 годах, будет наилучшей памятью великой их жизни».

В 1930 году в Праге Межорганизационный комитет по сохранению памяти Симона Петлюры, Комитет по сохранению памяти Симона Петлюры в Париже, Общество имени Симона Петлюры в Варшаве, редакция журнала «Тризуб» собрали и издали воспоминания соратников Главного атамана, освещающие его жизнь от учебы в бурсе до последних дней в Париже. Эти воспоминания создают живой образ руководителя Украины в годы ужасной Гражданской войны на территории бывшей Российской империи.

«Рассказывали, что в Полтавской семинарии произошел один из очередных бунтов», в котором главную роль играл Симон. Бунт был не обычного «кашеварного» плана, а имел под собой политично-национальную подоплеку. Это был широко известный потом инцидент по поводу приглашения в семинарию Н.В.Лысенко. В результате Симона, за его явный революционный и «мазепинский» дух, выгнали из старших классов семинарии. При этом, это произошло не только по желанию семинарской администрации, а по желанию архиерея. Рассказывали, что архиерей вызвал Петлюру к себе, похвалил его таланты и способности и предложил «пожалеть старого отца», оставить свои «заблуждения» и «смиренно» признать свою вину и взяться за науки. Наверно, на многих одногодков Симона это «архипастырское внушение» произвело бы величайшее впечатление, ведь уже сам факт личного приглашения к такой важной особе, какой казался семинаристам архиерей, должен был каждого привести в «трепет». Но Петлюра, выслушав «внушение», не колебался. И когда архиерей задал ему категоричный вопрос, обещает ли он «исправиться?» – то юноша также категорично заявил, что ему нечего «исправлять», так как он уверен в своем пути и что ему «идеи дороже, чем родственные взаимоотношения».

В. Королев-Старый

«Был Петлюра среднего роста, приблизительно 168–170 сантиметров. Сухощавый, а временами и просто «кожа да кости», весил приблизительно 70–75 килограмм. Только в Варшаве он немного поправился, приблизительно килограммов до 80. Часто ходил, немного нагнувшись вперед и приподняв вверх левое плечо – профессиональная походка работающего за письменным столом. Имел всегда бледное, желтоватое лицо и зеленоватые круги под глазами. Всегда был хорошо выбрит, но чуб пепельного цвета имел длинный и часто отбрасывал его с высокого чистого лба рукой назад. В тонких губах, на которых часто играла немного скептичная улыбка, если не говорил, часто держал папиросу. Курил страшно много и наверно из-за этого был таким бледным и имел, прокурены зубы, в ряду которых был один сломанный, который показывался при улыбке. Его светло-серые глаза при поворотах головы отдавали голубизной. В спокойном состоянии они не блестели, были всегда спокойны и приязны, но в ажиотаже, в который Петлюра легко входил (в последнее время – в основном в узком кругу, но не перед широкой публикой), они ярко поблескивали. Движения его обычно были резкие, а позы – неспокойные. Часами он стоял, опершись о стену, или сидел на стуле, так нагнувшись вниз, что казалось, будто бы ему было очень неудобно находиться в такой позе, и он вот-вот её сменит.

Он мог хорошо слушать и долго мог не менять первоначальной позы. Часами он сидел и подпирал подбородок рукой, так что его фигура и лицо напоминали какого-то католического монаха. Когда разговор был живой и Петлюра его вел – он не мог усидеть, а большими шагами ходил из конца в конец комнаты, часто прикуривая папиросу от своей же папиросы.

Совершенно не заботился о своей одежде. Но, имея обычно потертый костюм и мятые воротнички или невыразительного цвета пальто и шапку, часто носил кожаные перчатки. Руку имел маленькую, костистую, типично интеллигентскую. С военного времени ходил преимущественно в обычной военной шинели, а на шее имел повязанный башлык. Зимой носил смушковую серую шапку.

Голос Петлюры был тенор баритонального тембра. Публичные речи начинал тихо и обычно незначительными фразами. Ясно, что так было и задумано – не говорить сразу основные мысли и не использовать ораторских приемов, пока слушатели не приготовятся внимательно слушать. Тихий в начале речи его голос дальше набирал большую силу, а ясные, простые выражения, в которых чувствовалась настоящая, выношенная уверенность, охватывали все больше и сильнее слушателей. В речах Петлюры не было ничего театрального, надуманного, заранее приготовленного, ни красноречивого жеста – а тем временем его ровная речь, что в начале казалась даже бледной, блеклой, незаметно брала за душу, чаровала и привлекала даже настроенных против него слушателей. Она почти не оставляла в памяти фраз или слов, но приносила аудитории ясную, убедительную мысль».

В. Королев – Старый

«О революции Петлюра говорил, что она неминуема, что народ уже прозревает и что нужно направить все усилия на то, чтобы скорее приблизить революцию, а когда она наступит, то нужно идти в рядах народа и помогать ему не только словом и делом, но и самим собою. Чувствовалось, что это не была поза молодого человека, однако, признаюсь, мне все-таки казалось, что у Петлюры мало активности в его характере, так как он всегда держался спокойно и сдержано, не смотря на свою молодость. Это была моя ошибка. За спокойным взглядом и выдержкой скрывалась сильная воля в этом молодом человеке.