Возвращение домой - Игорь Анатольевич Прочерк

Эти странные аграфы, почему-то называющие её проклятой, ей вообще мало что сказали, больше спрашивали, а когда она попробовала сначала пригрозить своими влиятельными родственниками, а потом попытаться предложить за себя хороший выкуп, только дружно рассмеялись. Мариэль стала анализировать, правильнее сказать — на нейросети самостоятельно загорелся запрос пиктограмма. Провести анализ обстановки и выдать рекомендации к действию?

По результатам анализа вышло, если раскидать все вопросы по полкам получается — треть вопросов была про Сплотов, но о них Мариэль почти ничего не знала, сплоты ей крайне редко встречались и какую роль они играют в современном Содружестве, ей было неизвестно. Треть вопросов была про Белега, тоже ещё одна странность. Почему так заинтересовал того, кто вёл допрос — Селариэля, лидера изгнанников, простой капитан дальней разведки. Остальные вопросы, заданные за несколько часов, были обо всём сразу и какой-то единой линии там не прослеживалось. Порой просто просили уточнить информацию, порой вещи, о которых она могла рассказывать часами — напротив, не вызывали никакого интереса и задавался следующий вопрос.

Неизвестность и неопределённость, что может быть хуже для привлекательной женщины, которая поссорившись с капитаном решила для себя больше никогда не связываться с дальней разведкой, думая, что это самое худшее, что может быть в жизни красивой и молодой женщины, легла в медицинскую капсулу, а пришла в себя находясь в таком странном месте.

Учитель.

После одного из повторяющихся допросов Мариэль, если бы не встроенные часы, не могла бы сказать точно, сколько уже прошло дней, настолько они слились в одну сплошную и серую полосу. Не меньше четырёх дней прошло, когда к ней в камеру зашёл тот самый аграф с рыбьими глазами, которого она запомнила, как того, кто дал ей одежду. Допросы к тому времени стали почти формальностью и Мариэль всё чаще с ужасом задумывалась, что с ней будет, когда расскажет всё, что знает и станет дальше неинтересна своим тюремщикам. Ни одного доброго или ласкового слова от проводящих допрос за это время, она так и не услышала.

Бесцеремонно усевшись на жёсткой кровати, которую за это время тюремщики даже не подумали заменить на что-то более подходящее и комфортное, гость уставился на стоящую в дальнем углу камеры и беспомощно сжавшуюся Мариэль.

— Меня зовут Каринтир, — наконец сказал этот аграф, который почему-то пугал Мариэль до дрожи в коленях.

Он присутствовал при всех допросах, но ни разу не задал ни одного вопроса. По сути и голос то его Мариэль услышала в первый раз, он оказался на редкость звучным и приятным. Именно так говорят в высшем обществе. Правильно расставляя тональность, чётко выговаривая слова, акцентируя внимание паузами и уделяя большое значение сказанному. На мгновение среди беспросветного мрака, окружающего Мариэль в последнее время, дохнуло чем-то родным и приятным.

Каринтир усмехнулся, наблюдая за робко улыбнувшейся ему Мариэль. — Скажи мне, женщина, что это за такой странный приём, я его раньше не встречал и даже не догадывался, что такое возможно.

Тут же Мариэль почувствовала жаркую волну неги и сладострастия, исходящую от Каринтира. Которая, впрочем, сразу же прекратилась.

— Я говорю именно об этой пси возможности, уточнил он, чтобы не было недопонимания. Тут же опять короткая волна желания, как очищающий ветерок проскочила в помещении.

Мариэль лихорадочно думала, но ведь эта ментальная способность совершенно не влияет на женщин, как же ему удалось мало того, что так быстро разобраться, освоить, но и преобразовать это тайное знание.

Каринтир, видимо от желания похвастаться, а вовсе не потому, что хотел дать пленнице возможность собраться с мыслями, сказал, — Задала ты мне задачку, женщина. Я пару дней разбирал это ментальное воздействие на составные части, пока не подобрал к нему ключик и смог улучшить этот приём.

Тут новая накатившая волна желаний пришла настолько сильная, что Мариэль с трудом устояла на ногах. Чуть не застонав от вожделения, она еле смогла удержать себя в руках и немедленно не броситься в ноги к этому аграфу с рыбьими глазами, с желанием исполнить любое его повеление, ведь в этом заключается её единственное счастье.

Оглушительная пощёчина привела её в чувство. Ладошки болели от впившихся ногтей, когда она изо всех сил стискивала свои кулачки, чтобы удержаться на месте. Уже привыкнув за последнее время к такому обращению, Мариэль только коротко спросила.

-За что?

Каринтир даже не смутился. — За то, моя девочка, а я тебя на две с лишним тысячи лет старше и поэтому имею право так тебя называть, что прежде, чем изучать такие опасные вещи по попыткам манипулирования собеседником, надо сначала научиться ставить пси щиты, чтобы однажды самой не оказаться в роли жертвы. Смотри мне в глаза, — неожиданно властно и жёстко он приказал совсем преставшей что-либо соображать Мариэль.

Она послушно посмотрела, глаза превратились в колодец куда она падала, на какое-то мгновение чужие глаза заполнили собой весь мир, послышалось заунывное бормотание, которое кажется продолжалось всего лишь миг. Когда Мариэль рывком пришла в себя, внутренние часы нейросети показывали, что прошло 6 часов реального времени.

Голова была лёгкой, мысли на удивление чёткими и ясными.

— Что вы со мной сделали? — задала она вопрос Каринтиру, заметно уставшему, чтобы он там не делал пока она была без сознания, а сейчас пока она приходит в себя, с аппетитом уплетающему её кашу.

Впервые Мариэль смогла без брезгливости посмотреть на это местное, дурно пахнущее произведение кулинарного искусства, не менявшееся утром, в обед и вечером. Конвоир равнодушно приносил кашу, и так же равнодушно, спустя полчаса забирал полную тарелку, к которой Мариэль не могла заставить себя притронутся, хотя последние два дня голод стал уже совсем невыносимым.

Каринтир с удовольствием поедая мерзко выглядевшее варево сказал, — Ты просто не умеешь пользоваться специями, вот смотри.

Кулинарная лекция растянулась на несколько минут, в течение которых голод только усиливался. Организм как будто переступил какой-то рубеж, уже не могущий поддерживать жизнедеятельность на внутренних резервах, готов был питаться даже этой гадостью. Встав с другой стороны стола и руками, забыв их даже помыть, Мариэль зачерпывала кашу и отправляла себе в рот, вкус на самом деле никуда не