Мертвое Небо - Александр Мазин

– Понимаю. А что еще о них сказано? – Ниминоа заинтересовалась, и это порадовало светлорожденного.

– Прочтешь,– заверил Данил.– У моего отца списки со всех свидетельств, имеющихся в Рунской библиотеке.

– Данил,– Ниминоа подняла голову.– Ты, правда, думаешь, что мы выберемся?

– Да,– твердо ответил Данил.– Я и ты. Не завтра, а может даже и не через месяц, но выберемся обязательно. Обещаю.

– Завтра мы выехать не сможем,– сказал Дорманож.– Завтра праздник Просветления святого Хума. Не отметить его – грех перед Высочайшим.

– Плевать мне на твоего Хуму! – взъярился маг.– И на твоего бога тоже! Ты знаешь, сколько в Мире богов?

– Есть только один истинный бог! – с трудом сохраняя терпение, заявил Дорманож.– Не смей оскорблять его!

– И что будет? – с издевкой осведомился чародей.– Твой бог – ничто! Пустое место. Плетка, которой болваны вроде тебя погоняют еще больших болванов!

Дорманож и сам не понял, как выхватил из-за пояса нож и метнул в чародея.

Тот даже не попытался уклониться. Нож вонзился ему в грудь… и прошел насквозь. Раздался звон.

– Красивая была ваза,– усмехнулся проклятый колдун. И тут же нахмурился.– Больше так не делай, или душа твоя окажется здесь! – Чародей постучал по черному камню перстня на указательном пальце.

Дорманож мысленно воззвал к Величайшему, но не ощутил обычного подъема и уверенности. Бог был далеко, а недомерок-колдун – рядом.

– Я дал знать во все приморские города,– Брат-Хранитель счел за лучшее сделать вид, будто ничего не произошло.– И послал гонцов в Засов и Могмор, если он вдруг решится идти через горы.

– Он точно пойдет через горы,– заявил маг.– В ваших гаванях нет ни одного чужеземного корабля. А в акулу он пока превращаться не умеет.

– Но с ним колдунья!

Маг разразился скрипучим смехом.

– Эта колдунья не заставит и слизня свернуть с дороги! Могмор и Засов! В Засов пойдешь сам, а в Могмор отправишь этого, толстого.

– Опоса?

– Да. Возьмете с собой толченый прах дурманного гриба.

– Зачем?

– За тем, что снова его упустите. Пусть ему подмешают в питье или дунут в лицо, сам разберешься. Запомни: иначе его не взять. Смотри, хуридит, в третий раз опозоришься – тебе конец!

И растаял.

Дорманож заскрипел зубами от ярости. Он не знал, кого больше ненавидит: мерзкого чародея или неуловимого имперца.

III

Унгат, Алчущий Силы из Тайдуана, вернулся в свое тело. Но еще целый час пролежал неподвижно, пока токи жизни соединялись внутри. Унгат был в бешенстве и тщательно копил ярость, рассчитывая позднее превратить ее в силу. Но причины этой ярости угнетали мага. Ничтожный Рус ускользал между пальцев, словно вода. Будь на то воля Унгата, душа Данила уже сминалась бы, словно влажная глина, в пальцах посланного чародеем демона. Но запрет Правящих сдавливал горло Унгата, как строгий ошейник – горло боевого пса. Кому из Правящих пришло в голову сделать из Руса отравленный кинжал? Унгат не знал. Будь он не в мрачной Хуриде, а в солнцеобильном Гураме, вместе с сильнейшими – безусловно одобрил бы такую мысль. Но именно из-за нее Унгату впервые за двадцать лет пришлось покинуть Шепчущую Башню и рисковать собственным телом в незащищенном месте. Там, где любой из его врагов мог наслать на Унгата воплощенного демона или смертные чары.

Подвижное тело полностью воссоединилось с плотью, Унгат покинул ложе и смешал тринадцатитравный настой с чашкой горячего турского вина. Сила и выносливость. Лучшее зелье для постельных игр. Одна капля – одна золотая монета. Но женщины не интересовали Унгата. Он готовился к последнему броску. К последнему прыжку кугурра. Унгат позволит себе отдохнуть не раньше, чем отравленный кинжал пронзит сердце Империи. А случится это не скоро. Спустя много трудных дней. А каким легким казалось дело! Позволить Русу взять послание, выдав тем самым шпиона, сжечь корабль, уничтожить шпиона, позволить светлорожденному метаться по Хуриде, будто он – отрезанная от норы крыса, а когда выдохнется – аккуратно взять за горло. Но крыса оказалась по-крысиному шустрой, а вонючие монахи – слишком бестолковыми. Да уж, союзнички! Ладно, Унгат все сделает сам, а с монахами пусть разбираются Правящие. После победы.

Маг откинул крышку сундука, выбрал из вороха одежды подходящее: исподнее из мягкой шерсти, кожаные штаны, куртку из меха белого хольдского леопарда. Прошло тридцать лет с тех пор, как Унгат последний раз поднимался на драконе, но чародей не забыл, как холодно там, наверху.

– Спот,– ровным голосом произнес Данил.– Нас выслеживают. Кто это может быть?

– Что? – Нож Спота с наколотым куском жареного мяса замер на полпути.

– Продолжай есть,– негромко приказал светлорожденный.– Пусть думают: мы о них не знаем. Так кто это?

– Скорее всего, лесные братья,– проводник жевал с таким видом, словно это не сочное мясо, а старый ремень.– Монахи не умеют подкрадываться.

– Сумеешь договориться?

– Попробую. Много их?

– Не меньше дюжины, насколько я слышу.

– Много.

– Попробуй договориться. Не сумеешь – буду говорить я.

– Ты их убьешь? – Лицо проводника озарилось надеждой.

– Посмотрим. Ниминоа!

Девушка повернулась к нему. Ее смуглая кожа казалась бронзовой в отсветах костра.

– Ними! – мягко произнес Данил.– Ничего не бойся и не двигайся. Не беги, не сопротивляйся!

Девушка кивнула.

– Спот! Если не обойдется миром, делай то же, что и она.

– Я умею драться! – Хуридит обиделся.

– Ты меня слышал,– холодно произнес Данил, и Спот побледнел.

Светлорожденного он боялся побольше, чем лесных разбойников.

– Мне поговорить с ними сейчас, господин?

– Нет. Сначала поужинаем. Кто они такие, чтобы портить нам аппетит? – Данил улыбнулся Ниминоа, и девушка ответила ему спокойным взглядом. В отличие от Спота, она совершенно не боялась. Может быть, потому, что не дорожила жизнью.

Ночь была совсем тихая. Ни ветерка. Ровно горел костер, шумно вздыхали спящие парды. Да, этим зверям далеко до настоящих боевых. Хольдцев, к примеру.

Данил допил лепестковый отвар, поставил чашку на траву.

– Давай,– буднично сказал он Споту.

Проводник поднялся.

– Эй! – крикнул он – Мы знаем про вас! Мы не враги!

Ответом – молчание.

Спот осмелел. Может, имперцу почудилось?

– Мы знаем, что вы здесь! – рявкнул он во всю мочь.– Покажись, если не трусы!

– Мы не трусы. И незачем так орать.

Коренастый мужчина шагнул в освещенный круг. Был он в лохматых звериных шкурах, но из-под шкур поблескивала кираса, и шлем тоже не в деревенской печи ковали.

Увидев, что разбойник – один, Спот приободрился.

– Ты чего выстораживал? – сердито спросил он.