Выпить и умереть - Найо Марш

— Мы ждем сообщения об отпечатках пальцев Легга, — сказал он. — Как только мы получим их, можно будет сделать окончательный вывод о его судимости, что мы подозревали и раньше, — просто не имели доказательств.

— Ага, и вы тут же по-своему все обдумаете и сделаете самую дикую ошибку!

— Что вы имеете в виду?

— Вы станете его обвинять только потому, что он не заявился к вам и не признался, что у него была судимость… А вы подумали, каково ему сказать про себя такое? Он ведь так и думал — если вы разнюхаете о его прошлом, то сразу посчитаете его самым подходящим кандидатом на роль убийцы. Вы вообще задумывались когда-нибудь, что происходит в душе у человека, когда вы отдаете его в руки так называемого правосудия? Ему ведь все пути в жизни перекрыты. Все предприниматели знают о его судимости. Его нигде не возьмут… Нет уж, лучше сразу повесьте несчастного, чем вот так — отрубить ему крылья и бросить его — чтобы он извивался в пыли…

— Жутковатая аналогия, — заметил Аллейн. — И притом насквозь фальшивая.

— Нет, это сравнение точное. Точное! Разве вы не понимаете, отчего Легг так напуган? Поймите, ведь он только сейчас обрел свою хрупкую свободу. Бедняжка, он думал, что мы перестанем его поддерживать, если узнаем про его тюремное прошлое… Оставьте же его в покое! Пожалейте его, оставьте его в покое!

— А давно ли вы узнали насчет его судимости? — осведомился Аллейн.

Дессима прижала ладонь ко лбу, словно у нее резко разболелась голова.

— Ну… уже некоторое время я в курсе…

— Он вам сам признался? Когда?

— Когда получил у нас эту должность, — ответила девушка.

Аллейн не поверил, но сказал учтиво:

— Это было удивительно порядочно с его стороны, хоть и несколько прямолинейно, не правда ли? — и поскольку Дессима промолчала, он продолжил: — А знаете ли вы, за что его посадили?

— Нет. И не желаю знать! Не надо мне говорить! Он искупил свою вину, ведь правда? В конце концов, Господь всем прощает… Нет, не говорите мне, не надо…

Аллейн постарался не выказать своего удивления этой страстной речью.

— Ну что ж, это все частности. На самом деле я хотел спросить вас… В то утро, в пятницу, вы были с мистером Уочменом тут, за кустами, наедине?

Ага, подумал Аллейн, глядя на ее побледневшее лицо, теперь она боится уже на свой счет. Вот и хорошо — хорошеньких девушек тоже не мешает иногда легонько проучить. И к тому же — кто знает…

— Да… — пробормотала Дессима. — Но вообще-то… То есть, кажется, потом по склону поднимались Кьюбитт и Периш, и тогда…

— Так вы уверены, что Кьюбитт и Периш вас видели?

— Они шли по склону. Да, сейчас я припоминаю. Шли.

— Как странно, — заметил Аллейн. — Когда я спросил у них насчет того утра, они в один голос утверждали, что не видели Уочмена в первой половине дня в пятницу.

— Они, наверное, забыли!

— Не надо, мисс Мур! Неужели вы думаете, что я поверю в этот детский лепет? Да за эти дни они должны были уже по сто раз вспомнить каждое слово, сказанное Уочменом в тот день! В последний день его жизни! По крайней мере, так они мне пытались внушить… Итак, они, вероятно, пошли вместе с Уочменом обратно в гостиницу, правильно? Тогда они не могли об этом забыть, не правда ли?

— Они и не забыли! — воскликнула вдруг Дессима.

— Да?

— Они не сказали из-за… из-за меня… Они все-таки джентльмены…

Аллейн терпеливо ждал, пока Дессима созреет для откровенного разговора.

— Ну ладно. — Она тряхнула кудрями. — Я не воспользуюсь их галантностью, хоть и хочется… Если желаете знать, они застали своего товарища в тот самый миг, как он пытался… пытался меня соблазнить… Но мне его ухаживания не понравились, и я высказала ему все, что о нем думаю. Наверное, Кьюбитт и Периш боялись, что, если расскажут вам об этом, вы перенесете свои главные подозрения с Легга на меня…

— Возможно, — кивнул Аллейн с саркастической усмешкой. — Они, похоже, решили, что я представитель семейства хамелеонов и готов по нескольку раз на дню менять свои взгляды на дело…

— Надеюсь, из того, что я отвергла объятия мистера Уочмена и довольно прямо ему об этом сказала, вовсе не следует, что я могла его убить?

— Во всяком случае, это не станет у нас рабочей гипотезой… А ранее он что-нибудь подобное откалывал? Вы меня понимаете?..

Бледность мисс Дессимы снова сменилась на густой румянец.

— Ну, в общем, что-то в этом роде было… — пробормотала она наконец.

Теперь Дессима стояла совсем в другой позе, без напряжения, и в ее тоне не было ничего вызывающего.

— Поймите, он делал то, что делал, не из желания кому-то навредить… — проговорила она с видимым трудом. — Не подумайте о нем плохо… Нет, я не пострадала, он не пытался…

Девушка изменилась всего за какие-нибудь полминуты. Вся ее высокая образованность и некоторая надменность слетели прочь. Дессима превратилась в самую настоящую деревенскую красавицу, которая вполне понимает, что может соблазнить любого из своих же дереве неких парней…

— С вашей стороны было бы очень мило, если бы вы не передавали нашего разговора Биллу Помрою… — добавила она. — Он ничего об этом не знает — и слава богу. Он ничего не сможет понять…

— Я вовсе не собираюсь делиться этим с Биллом, — улыбнулся Аллейн. — А скажите, у вас с мистером Уочменом это было первое затруднение подобного рода?

Она помолчала и вымолвила наконец:

— Ну… у нас были встречи… Встречи раньше… — Дессима встала. Заговорила она уже совсем по-иному, когда поняла, что прочно держится на обеих ногах… — Люк вообще был человеком любвеобильным. — Она слегка скривила губы. — Но в этот раз он просчитался в своих сердечных делах. Ведь он… Ну, скажем так, он никогда не был влюблен в меня…

— Никогда?

— Был просто маленький неудачный эпизод, который я хотела бы забыть как можно скорее. И надо отметить, со стороны Себастьяна и Нормана было большой жертвой… Ведь они не признались вам, что видели Уочмена в тот день…

— Вообще-то, — заметил Аллейн, — мне хотелось бы иметь полную ясность в вопросе о том, был ли когда-нибудь Уочмен вашим любовником?

— Но ведь я уже сказала вам, что он ни в малейшей степени не был влюблен в меня…

— Наверное, я неудачно выбрал слова. Извините, мисс Мур. А что, он вас целовал когда-нибудь? Или только пытался завалить куда-нибудь на траву?

— По-моему, я достаточно ясно объяснила вам, что мое знакомство с мистером Уочменом, как бы далеко оно ни заходило, не представляет для вас никакого интереса! — отрезала Дессима замороженным голосом.

— Так почему бы вам не ответить на мой вопрос прямо, коли так? — продолжал пытку Аллейн.

— Ну что ж… — Голос Дессимы зазвенел, как опрокинутый поднос с чайной посудой. — Тогда запишите у себя, что вплоть до той самой пятницы мистер Уочмен не представлял для меня никакого значения и интереса… И вообще был совершенно случайным знакомым… Записали?

— Да, мисс, я записал, не беспокойтесь, — простодушно заверил ее Фокс, черкая в своем блокноте…

— Ну так что же, вы закончили со своими писульками? — ехидно поинтересовалась Дессима, которая быстро сумела привести себя в собранное состояние. — Может быть, вам хочется знать еще что-нибудь? Или вы хотите получить от меня описание всех встреч со всеми прочими господами по фамилии Уочмен, которых я когда-либо знала?

— Нет, — выпалил Аллейн. — Это уж слишком. Мы ограничиваем наше нездоровое любопытство строгими рамками полицейского кодекса, гм!.. И наши вопросы будут намного менее оскорбительны, гм… Они касаются только коньяка, который вы налили мистеру Уочмену, стакана, который был так тщательно кем-то разбит, и самой бутылки.

— Хорошо. Так что вы хотите знать?

— Изложите свою версию этих событий.

— Я уже излагала все Оутсу и коронеру. Кто-то предложил налить Уочмену коньяку. Я быстро огляделась, увидела стакан Люка на столе. Он был пуст. На стойке бара стояла бутылка. Я быстро плеснула из нее в стакан. Ничего, кроме коньяка, я туда не добавляла. Я не могу этого доказать, но я не добавляла ничего! Ничего!

— Возможно, нам удастся это доказать. Был ли кто-нибудь рядом со столом? Следил кто-нибудь за этой бутылкой?

— Боже мой, как я устала повторять! — вздохнула Дессима. — У стола околачивался только Периш. Может быть, он что-то заметил. Я — нет. Когда я подбежала со стаканом, я подождала, пока старик Помрой нальет Уочмену йод на палец, после чего мне удалось влить Люку глоточек сквозь сжатые зубы… Думаю, что ему даже не удалось проглотить этот коньяк, но ведь вы мне все равно вряд ли поверите…

— Мисс Мур, нам важны все свидетельства, которые мы слышим, — заверил ее Аллейн. — Поверьте, большая часть рабочего времени уходит у нас именно на выслушивание людей. И хотите верьте, хотите — нет, но у нас развивается некое шестое чувство, с помощью которого нам обычно удается установить, когда человек говорит правду, а когда врет. Но ведь мы не можем опираться на это шестое чувство. Для того чтобы отделить агнцев от козлищ, нам нужны четкие, достоверные улики. Хотя часто, если человек говорит правду, то и улики указывают на то же самое…