Карантин - Грег Иган

Пожалуй, стоит постараться. Иначе мое размазанное «я» при помощи «Ансамбля» найдет кого-нибудь другого, кто сможет это сделать.

Смешно! Стать другим человеком равносильно самоубийству? Так считает По Квай, но я с ней не согласен. В любом случае эти сомнения запоздали, ведь если до схлопывания ничто не реально, значит, я наверняка «уже схлопнулся». Весь ход событий, который я сейчас переживаю, уже был однажды выбран, и я уже стал тем, кем должен был стать, чтобы суметь открыть замок. И пока не замечаю в себе особых перемен.

Но когда я подношу указательный палец к кнопкам замка, ситуация вдруг предстает в совсем иной, ошеломляющей перспективе.

Я один из десяти миллиардов человек, которые сидят в десяти миллиардах комнат, глядя на десять миллиардов замков. Если я наберу правильную комбинацию, я буду жить. Если нет – умру. Все очень просто.

Почему я так уверен, что «уже выполнил» задание? Потому что комната выглядит как всегда? Потому что я вообще хоть что-то ощущаю? Но схлопывание не изготавливает последовательность событий, а просто отбирает один из ее возможных вариантов. Различные виртуальные «я» вполне могут находиться в сходной обстановке. Стать реальным выпадет лишь одному состоянию, но казаться реальными могут очень и очень многие.

Я начинаю было опускать замок на стол – в конце концов, никто не может заставить меня провести этот опыт. Но меня тут же осеняет, что это худшее, что я могу сделать. Размазанное «я» выберет того, кто откроет замок, а не того, кто просто откажется от эксперимента. Если я сдамся, мои шансы выжить равны нулю.

Не отводя глаз от замка, я стараюсь разогнать эти абсурдные страхи. Я уже много раз размазывался, и всегда это кончалось благополучно. Да, благополучно – иначе меня бы здесь просто не было. Но в данной ситуации это ничего не значит. Я мотаю головой. Бред какой-то. Даже смешно. Каждый человек ежесекундно охлопывается, но отсюда не следует, что повседневная жизнь зиждется на непрерывных массовых убийствах?! Такое невозможно себе представить, даже если иметь в виду каких-то мифических инопланетян, не говоря уж об обыкновенных людях!

Мифических? Кто же, в таком случае, построил Пузырь?

Так. Что же делать? Сидеть и ждать, пока Ли придет сменить меня и все решится само собой? Или я надеюсь всю оставшуюся жизнь прожить незамеченным? Впрочем, даже это меня не спасет – когда та версия, которая реализуется, примет решение схлопнуться, я исчезну.., если только та версия – не я. А можно поставить десять миллиардов против одного, что это уже не я.

Неожиданно – не знаю почему – ко мне возвращается прежний скептицизм. В сознании неторопливо проплывает: «Если квадриллионы виртуальных личностей каждую секунду умирают, то смерти нечего бояться...» Впрочем, это из области отвлеченных размышлений. Главное – я просто не верю, что могу сейчас умереть. Я поднимаю замок и нажимаю десять кнопок наугад, почти не глядя, и лишь потом внимательно гляжу на маленький светящийся индикатор: 1450045409.

Слишком упорядоченная комбинация? Или слишком случайная?

Поздно. Я тяну за кольцо.

Лу стоит на берегу центрального пруда в парке Коулун, бросая уткам крошки хлеба. Похоже, насмотрелся плохих детективов. Я останавливаюсь совсем рядом с ним, но он не удостаивает меня даже мимолетным взглядом.

Я говорю:

– Какой смысл скрывать, что мы знакомы? Наш наниматель наверняка уже об этом знает.

Он пропускает мои слова мимо ушей:

– Как прошло вчера ночью?

– Успешно.

– С первого раза?

– Да, с первого раза. – Я смотрю на воду и не могу понять, чего мне больше хочется – убить его или заключить в объятия.

После короткой паузы я говорю:

– Это была хорошая идея. С замком, я имею в виду. Пять минут помучился, но надо признать, дело того стоило. – Я пытаюсь рассмеяться, но выходит не очень убедительно. – Честное слово, когда эта дрянь щелкнула и открылась, я был счастлив, как никогда в жизни. Такое резкое облегчение вдруг наступило, что я чуть сознание не потерял. И.., сам не знаю почему, но после этого я абсолютно уверен, что со мной ничего плохого уже не будет.

Он важно кивает:

– Научиться управлять модом нетрудно. Трудно заставить свое сознание свыкнуться с тем, что делает мод. Нельзя допустить, чтобы у ворот МБР тебя парализовал метафизический ужас.

– Это верно. – На этот раз мне удается рассмеяться по-настоящему. – Но имей в виду, вряд ли в МБР стоят замки с такими простыми комбинациями. Десять девяток! Такого на свете не бывает.

Лу качает головой:

– Что значит – простые комбинации? Для тебя они все теперь одинаково просты.

Еще неделя уходит у меня на то, чтобы научиться справляться с замками, которые открываются ключом. Лу показывает мне свои расчеты. Вероятность того, что пара-тройка крошечных транзисторов в микропроцессоре замка облагодетельствует меня, в нужный момент перегорев, не меньше, чем вероятность выпадения змеиных глаз сто раз подряд. То, что подобных событий обычно приходится ждать дольше, чем существует вся Вселенная, к делу не относится. (Не стоит, впрочем, всуе поминать такие гигантские интервалы времени. Ибо возможно, что практически вся история Вселенной прошла без всяких «событий» – в человеческом понимании этого слова.) Главное, я убедил себя, что задание выполнить можно, а размазанный Ник Ставрианос сумел этим воспользоваться.

Однако видеокамеры наблюдения меня по-прежнему беспокоят:

– Если меня заметят, я схлопнусь, причем наугад. Меня схлопнет тот, кто будет сидеть у монитора.

Лу говорит:

– Нет, не наугад. Ты по-прежнему управляешь модом чистых состояний. И ты не схлопываешься, если сделал вероятность этого события достаточно малой. Ведь ты же не схлопываешь сам себя, когда не хочешь этого, правда? Хотя такое событие, безусловно, возможно. Перестань думать о своем размазанном «я» как о хрупкой, беззащитной, ненадежной системе, которую может разрушить единственный случайный взгляд.

– Но ведь этот взгляд действительно разрушит...

– Нет. Он может это сделать, только и всего. Кости тоже могут падать, как им вздумается – но ведь они падают так, как хочешь ты. Наблюдение как таковое не охлопывает волну. Ведь ты же не слепнешь, когда размазываешься, верно? Схлопывание – это особый процесс. Если кто-нибудь наблюдает тебя, две волновые функции вступают во взаимодействие и превращаются в единое целое. Это дает наблюдателю возможность схлопнуть тебя, но это же дает и тебе возможность воздействовать на наблюдателя и избежать схлопывания.

– То есть мы с наблюдателем вступим в бой за судьбу волновой функции? А я только-только перестал переживать по поводу битвы против сразу всех моих виртуальных версий! Теперь выясняется, что придется заняться перетягиванием каната, да еще не с виртуальным, а с реальным противником!

– Придется. Но это будет игра в одни ворота. Твои «противники» даже не знают, что такое волновая функция, не говоря уж о возможностях ею управлять.

– Тем не менее миллиарды людей схлопывают волну тысячу раз на дню.

– Да, схлопывают – самих себя, неодушевленные предметы и таких же невежественных и беспомощных людей, как они сами. Они же никогда не сталкивались с такими, как ты.

– С Лаурой Эндрюс некоторые сталкивались.

Лу улыбается:

– Вот именно. И все же ей удалось дважды вырваться из Хильгеманна, так? Разве это не лучшее доказательство?

В первую ночь, когда я покидаю свой пост, я остаюсь на своем этаже и хожу только по тем комнатам и коридорам, которые должны быть в этот час пусты. Я брожу под объективами десятков камер наблюдения и детекторов движения. Мои коллеги на центральном посту охраны должны как минимум немедленно связаться со мной и выяснить, в чем дело. Но инфракрасные приемопередатчики на потолке молчат. Что отсюда следует? Что я «заставил» камеры и датчики вежливо отвернуться? Или «сделал» дежурных ротозеями? А может быть, вытеснил поднятую охраной тревогу за пределы своего сознания и буду разоблачен немедленно после схлопывания?

Проходя мимо квартир других добровольцев я – ревниво! – думаю о том, что некоторые из них, возможно, тоже начинают осваивать «Ансамбль». Лу думает, что это не так, но до конца не уверен. То, что я оперирую «Ансамблем» при бессознательном посредничестве По Квай, меня не слишком смущает. Однако мысль о том, что кто-то другой приближается к овладению тайнами истинного Ансамбля, просто невыносима. Благодаря моду верности я достиг такого глубокого понимания сути Ансамбля, как никто в целом свете, и никто, кроме меня, не смеет ступить на этот путь. Я верю в это так же искренне, как и в то, что нет для меня дела важней, чем передать «Ансамбль» в распоряжение Канона. Вопиющее противоречие! Но мое сознание воспринимает его как не относящуюся к делу абстракцию.

Вернувшись в прихожую, я схлопываюсь. Скоро выяснится, сумел я стать невидимкой, или спрятал голову в песок наподобие страуса. Способно ли мое размазанное «я» отличать состояния, где меня действительно не заметили, от тех, где я обманул только себя самого? Иначе говоря, что менее вероятно: пройти перед камерой незамеченным или не заметить, что ты обнаружен?