Согрешить с негодяем - Кара Эллиот

— Это неуместно, — промямлила она.

— Да кто узнает, кроме нас двоих? — Лукас принялся еще энергичнее массировать ступню. — А вот так нравится?

— Божественно, — немного поколебавшись, ответила она. — Хотя признаваться в этом не хочется.

— А почему бы нет? Нет никакого греха в том, чтобы в кои-то веки позволить себе немного удовольствия.

— Другого я от вас и не ожидала. — Ей хотелось, чтобы голос звучал отчужденно, но уголки губ все равно тронула улыбка. — В конце концов, вы у нас знаток по греховной части.

Лукас погладил тонкую ткань чулка.

— Знаток, — согласился он и тихо засмеялся. Она еще раз попыталась высвободиться.

— Не дергайся, Кьяра, — остановил он ее, а потом пощекотал пальцы. — Почему бы тебе просто не растянуться на спине и не получить маленькое удовольствие?

— По-моему это чересчур экстравагантно, — прошептала она.

— И безнравственно, — подтвердил Лукас. — Но разве тебе не хочется побыть немного безнравственной?

Нет! Да! Нет!

Кьяра не могла выдавить пи слова.

— Я, например, не испытываю угрызений совести, потакая какой-нибудь безнравственности.

Распутник!

Треск рвущегося шелка заставил ее подскочить.

— Хэдли! — ахнула она. Лукас в это время стянул порванные чулки до лодыжек. Прикосновение ночного воздуха к обнаженной коже вдруг показалось ей шокирующе интимным.

Еще больший шок она испытала, когда Лукас провел языком по пальцам ее ног.

— О, это… так порочно, — запротестовала Кьяра, но почему-то не оттолкнула Лукаса.

— Ммм, да. — Он легонько куснул ее. — Но я ведь негодяй, забыла?

Разве такое можно забыть?

— А негодяй желает целовать даму во все интимные уголки и местечки.

Господи, кажется, он сосет ее большой палец. Влажное тепло от прикосновения его губ вызвало у нее желание, и она выпалила:

— И в грот Венеры тоже?

Лукас поднял голову. Фонарь высветил улыбку на его лице.

— О, леди Шеффилд, да вы, оказывается, увлекаетесь эротической литературой.

— Н-нет! — начала оправдываться Кьяра.

— Нет? — Он вскинул брови. — Сомневаюсь, что такой термин можно найти в научной литературе.

— Ну, если хотите, я… я услышала его от дам в парке, которые обсуждали ваши сексуальные подвиги, — призналась Кьяра.

— Как по-вашему, им понравилось? — спросил Лукас.

— Очень. — Кьяра немного поколебалась, а потом добавила: — Впрочем, я не поняла, что они имели в виду.

— Поцелуй в «полянку».

— В «полянку»? — переспросила она.

— Ну да. Одно из названий женских гениталий, которое мне нравится. «Грот Венеры» звучит слишком пафосно, вы не находите? А скажешь «полянка», сразу вспомнишь лето, аромат цветов, трав, вкус ягод.

Кьяра заерзала, сбитая с толку и одновременно заинтригованная.

— А что, есть еще какие-нибудь… названия?

— Муфта, мохнатка, щелка, борозда, карамелька, миска с медом, пипка, — не торопясь, принялся перечислять Лукас.

Ей казалось, что запретные словечки маслом растекаются по ее коже.

— Их, конечно, существует множество, но сама суть всегда понятна.

— Да, — подтвердила Кьяра, стараясь унять дрожь в ногах. — Очень выразительно.

— Видите, как много можно узнать за пределами библиотеки или лаборатории, — сказал Лукас. — А что до порочного поцелуя… — Он сам прервал себя, проведя кончиком языка вдоль ее ступни. — Наверное, вам нужно как-то помочь оживить воображение.

Пока он ласково гладил ее по лодыжке, а потом и по икре, ей в голову не могли прийти какие-нибудь эротические фантазии. Даже в самых сокровенных мечтах Кьяра не могла представить себе мужчину и женщину… вместе.

Ох, это было бы уж совсем за гранью.

А теперь… А теперь Кьяра вдруг поняла, что ступня не единственная часть ее тела, которая стала влажной.

Она крепко свела бедра вместе, чтобы остановить его.

— Этого более чем достаточно, — сказала Кьяра.

Его рука застыла на ее колене.

Фонарь качнулся, его лицо ушло в тень. И оттуда, из тени прозвучал его голос:

— Достаточно так достаточно. — Откинувшись на спинку, Лукас натянул ей чулки и надел башмак.

Атлас холодил ногу после его прикосновений.

Кьяра выпрямилась, как только карета остановилась. Радуясь, что в полумраке он не видит, как она покраснела, Кьяра расправила юбки.

— Вот наш вечер и подошел к концу. Желаю вам доброй ночи, лорд Хэдли.

— Спокойной ночи, леди Шеффилд. — И пока кучер обходил карету, чтобы открыть перед ней дверцу, Лукас добавил: — Надеюсь, что те очаровательные духовные песнопения, которых вы сегодня вдоволь наслушались, навеют вам добродетельные сны.

На следующее утро Лукас встал намного раньше, чем обычно, и тут же распорядился, чтобы подали горячей воды для бритья.

— Прошу прощения, сэр, — обратился к нему камердинер, поставив на умывальник тазик с водой и разложив бритву. — Желаете еще чего-нибудь?

— Хм? — В какой-то момент Лукас вдруг сообразил, что напевает фразу из «Мессии» Генделя. — Нет-нет, это все, Хэмфри. Передайте повару, что я сейчас спущусь к завтраку. Оденусь сам.

В ответ повисла долгая мучительная пауза. Со щекой наполовину в мыльной пене Лукас повернулся от зеркала.

— Что-то не так, Хэмфри?

— Помимо жутчайшего состояния вашего гардероба, сэр? — Камердинер скрестил руки на груди. — Может, вы предпочитаете, чтобы я подал прошение об увольнении? Складывается впечатление, что вы недовольны моей службой.

— Вы все еще причитаете по поводу перепачканных рукавов?

— Ваш лучший сюртук больше никогда не будет выглядеть так, как должно. А светло-серые брюки… — Хэмфри пожал плечами. — Они просто превратились в тряпье.

— Закажите другую пару. — Лукас отер лицо. — Черт, закажите полдюжины, если от этого ваша физиономия повеселеет.

— Моя физиономия здесь ни при чем. Одежда — дело серьезное, милорд. Осмелюсь заметить, что пока никто не критиковал ваш стиль в одежде.

— Критиковали только ее отсутствие на мне, — заметил он.

Хэмфри фыркнул.

Перейдя в гардеробную, Лукас выбрал темно-синюю куртку, темно-желтые бриджи и самые удобные сапоги.

— Им требуется починка, сэр, — заявил Хэмфри, с ужасом глядя на разношенные сапоги.

— Не волнуйтесь. Мне сегодня придется помесить навоз на «Таттерсоллз», — успокоил его Лукас. Он молча обмахнул сапоги. — Скажите, когда я был маленьким, у меня был пони?

— Да, милорд. Сэр Генри подарил его на день рождения, когда вам исполнилось семь лет.

— Я так и думал. — Он повязал галстук. — У каждого мальчика должен быть пони.