Тайна Синего имама - Бернар Бессон

— Мне кажется, что французские исламисты, начавшие кампанию против «Забытых стихов», — это люди с научно-техническим образованием.

— Почему вы так думаете?

Камилла указала на бумаги, разложенные на игорном столе:

— Почитав, что они пишут, можно составить их групповой портрет. Скажем так, религиозные или политические заявления напоминают слоеный пирог. Самый верхний слой — это рассказ о событиях, о том, что происходит в современном мире, здесь и сейчас. Слоем ниже — слова, выбор тех или иных выражений для рассказа об этой действительности. Еще глубже — доводы, постулаты, которые говорящий или пишущий выдвигает или не выдвигает. А уже в самой глубине можно различить индивидуальный стиль автора, то, как он организует свой рассказ, его характер, страхи, желания, неосознанные стремления.

Пивер слушал как зачарованный, но ему трудно было сосредоточиться на том, что она говорила. Вместо того чтобы думать о слоях текста, он воображал себе тело Камиллы под тонким слоем красной ткани, его взгляд скользил вверх по стройным ногам, которые девушка и не старалась скрыть.

— Вы слушаете меня, Марсьяль?

— Да, — спохватился он.

— Под всеми этими слоями можно обнаружить фантазии, ценности и тайные желания человека, то есть его бессознательное. Подобно тому как с помощью спутниковых фотографий археологам удается различить контуры дворцов, исчезнувших с лица земли сотни лет назад…

Пивер вспомнил об экскурсии в Алезию, которую он совершил вместе с Морваном, его женой и «малышами». Целых два часа на дикой жаре Морван, страстный любитель Римской Галлии, рассказывал им историю битвы галлов с римлянами. Только благодаря фотографиям, сделанным из космоса, ученым удалось определить точное расположение лагерей легионеров, построенных по приказу Цезаря.

Пивер слегка коснулся ее руки, лежащей на столе. Их колени были так близко, что Пивер уже больше ни о чем не мог думать.

— Все-таки я не могу до конца понять Клеман-Амруша, — заговорила Камилла.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Пивер.

— Я только что снова перечитала «Забытые стихи», скорее просмотрела. Книга совсем не научная, явно написана на скорую руку. В ней нет практически ни одной сноски, а библиография и одной страницы не занимает. Такое ощущение, что эта книжка была задумана только для того, чтобы спровоцировать исламских фундаменталистов. И признаться, я понимаю их гнев. В этой книге есть что-то дьявольское.

Пивер положил ладонь на ее руку. Ее дыхание участилось, а щеки слегка порозовели. Понимая, что хотят одного и того же, оба одновременно встали из-за стола и исчезли в недрах министерства как раз за минуту до того, как в игорный зал вошла группа сотрудников, чтобы немного отдохнуть и поиграть на автоматах.

Анри Булар покинул окрестности Национальной библиотеки около полудня. Теперь он ехал к южной части Территорий, размышляя о том, как разворачиваются события.

Пока все шло строго по плану. Дорожное движение перед Рождеством было менее интенсивным, чем обычно, и он убрал ногу с акселератора. Небо до самого горизонта было необычайно чистым, поля за окнами машины покрыла легкая снежная пелена. Все вокруг дышало чистотой, только кровь в его венах была нечистой. Булар подумал о семье, о жене, с которой скоро увидится. Что будет с его близкими потом? Он никогда всерьез не задавался этим вопросом, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы преодолеть приступ слабости, это искушение Сатаны. Сейчас имеет значение только его миссия.

Скоро для Северной территории наступит новая эра. Все, что Синий имам видел в окно машины, принадлежало обреченному миру. Уже завтра солнце встанет над новой землей для новых людей. Он перебрал в уме события сегодняшнего утра и пришел к выводу, что Саид, несомненно, самое слабое звено в отряде. Хватит ли у мальчика присутствия духа, чтобы надеть пояс с взрывчаткой? Найдет ли он в себе силы, чтобы проехать через весь Париж и взорвать себя посреди толпы, взбудораженной первым терактом? Он не был в этом полностью уверен. Может быть, ему следовало поменять смертников местами? Они не раз говорили об этом со Смаином. Два эмира джихада посвятили этому вопросу немало времени.

Что будет делать и говорить Саид, если операция сорвется? Они попросили мальчика надеть стальной футляр с запиской как раз потому, что сомневались в нем, боялись, что он не решится на подвиг. Анри Булар нажал на газ, чтобы обогнать грузовик, потом осторожно перестроился в правый ряд. Ему вовсе не хотелось попасться на превышении скорости.

На пунктах уплаты дорожной пошлины в Фонтенбло и Дордиве Булар обратил внимание, что жандармов стало больше, чем обычно. Мало того, они на каждого водителя смотрели с подозрением. Он постепенно увеличил скорость до ста тридцати километров в час.

Саид со своим ангельским выражением и манерами мальчика из хорошей семьи не выходил у него из головы. Он вспомнил, как будущий мученик предложил ему чашку кофе и кусок бретонского пирога. При этом воспоминании его прошиб пот. Похолодев от страха, он чуть не выпустил руль. С большим трудом ему удалось взять себя в руки, он боялся, что уже на следующей заправочной станции его поджидает наряд полиции: на чашке и куске пирога он оставил достаточно ДНК, чтобы неверные могли его идентифицировать.

Любая случайность способна навести спецслужбы на след Саида, в любой момент они нагрянут к нему с обыском. Полиции потребуется всего несколько часов, чтобы обнаружить его, Синего имама, и он может не успеть привести свой план в действие. Даже если его опасения необоснованны, они послужат хорошим предлогом для того, чтобы проверить боевой дух Саида. Нельзя терять ни минуты.

При первой возможности Булар свернул с шоссе и припарковался вдали от потоков машин, движущихся в направлении лыжных курортов. Он набрал номер Саида на одном из своих мобильных.

— Это ты? — послышался голос юноши.

— Это я. Как ты там, в порядке?

— Я готов.

Голос был твердым и спокойным, без всякой неуверенности, сомнения и даже удивления. А ведь Булар позвонил неожиданно, его звонок не предусматривался по плану.

— Срочно вымой чашку и уничтожь остатки пирога.

— Я уже это сделал. Извини, мне не следовало тебе ничего предлагать.

— Ничего страшного.

— Вы еще позвоните.

— Конечно. Все хорошо.

Анри Булар подождал, пока уляжется волнение. Голова раскалывалась, и он даже думать не мог о том, чтобы вести машину. Достав аптечку, он сделал себе еще один укол.

Главный враг еще не начал охоту на Синего имама, но явно что-то пронюхал. Затаившись в Министерстве внутренних дел, Морван и его приспешники уже запустили адскую машину.

— Министр вас ждет, — сообщил швейцар с такой важностью, будто зачитывал папскую буллу.

Файяр кивком велел Морвану и Дюфлону дю Террайлю следовать за ним. Не обращая внимания на развешанные по стенам портреты министров внутренних дел за последние сто пятьдесят лет, они миновали приемную.

Как только швейцар открыл дверь, Анри Шабер встал из-за стола, где между папками с бумагами стояла бутылка «Эвиан», и вышел навстречу Файяру и его спутникам. Файяр был одного роста с Морваном, но немного полнее; ДДТ возвышался над ними по меньшей мере на две головы. При других обстоятельствах это трио могло показаться смешным, но сейчас собравшимся было не до смеха.

За покрытым изморозью окном зловеще раскачивались черные ветви деревьев.

— Садитесь, пожалуйста. — Министр указал на кресла в стиле Людовика XVI, стоявшие вокруг низкого столика.

Шабер взял сигару, отрезал кончик и закурил, обращаясь к Файяру:

— А вы все так и не курите…

— Нет, господин министр.

Шабер выдохнул колечко синего дыма и достал из кармана пиджака мятый листок бумаги.

— Это черновик речи, с которой я вскоре должен выступить перед прессой. Я больше не могу молчать, пока журналисты осаждают здание издательства «Галуа», а все телеканалы наперебой твердят о проклятых «Стихах», об убийстве англичанина и о том, чем эти недавние события грозят Франции.

Шабер зачитал им свое обращение серьезным и внушающим доверие тоном, будто и впрямь обращался к журналистам.

— Мне хотелось бы услышать ваше мнение об этой речи, — сказал он, закончив чтение.

Файяр заговорил первым. Он не стеснялся высказать свое мнение, будучи старым другом министра, к тому же родом из Оверни: уроженцы этой провинции славятся своей прямотой.

— Мне кажется, не стоит говорить, что приняты все возможные меры безопасности. Представьте себе, что произошло самое худшее…

— Мой дорогой Файяр, вы рассуждаете как полицейский, а я — как политик. Если произойдет несчастье, нас в любом случае обвинят в том, что мы не приняли необходимых мер. Что бы ни произошло, во всем винят министра внутренних дел.