Дети Судного Дня - Тимофей Ермолаев

Напротив Университета стоял невысокий старомодный дом какого-то религиозного общества, а с его плоской крыши, на которую незаметно и пробрались вампы, отлично просматривались окна кабинетов инженера Кроули, профессора Шварцхельма и других преподавателей. Но им некуда было спешить — следовало дождаться полной темноты, чтобы под её покровом творить грязные дела, как выразился Энди. Алекс жалел, что не захватил с собой начатую рукопись о кровожадных и беспринципных крысниках. Энди изо всех сил сдерживал позывы к курению — какой-нибудь бдительный гражданин мог заметить дымок и поднять тревогу. Поэтому, мучимые полнейшим бездельем, вампы скучающе оглядывали улицу. Вот вдоль дороги черепашьей скоростью прокатила цистерна с синими медицинскими крестами; на её круглом теле сидели два мужика, они зачерпывали лопатами и скидывали вдоль дороги непрерывную насыпь белого цвета жижи, обладающей резким, как лезвие, запахом. Наверное, в городе опять начиналась очередная орально-фекальная эпидемия, и Главный Медик заблаговременно приказал засыпать улицы ядовитой дрянью, одним своим запахом убивающей не только микробов, но и мелких животных. Вот начальственной походкой, демонстративно раскачивая разрядниками, прошли грязнокасочники; они останавливали и просили предъявить документы каждого встречного, и только чудом вампы не наткнулись на один из патрулей. Вот появился небритый, со всколоченными волосами субъект с огромным транспарантом: «Господь ждёт тебя!» Стоит ли говорить, что его тут же арестовали.

Постепенно солнце всё больше склонялось к горизонту, тени причудливо удлинялись, а тонкий вертикальный зрачок вампа становился всё шире и шире. Алекс лёг на спину, на нагретый за день металл и стал рассматривать темнеющее небо через одолженный бинокль. Энди в поисках какого-либо развлечения порылся в карманах и нашёл сложенную в несколько раз, потрёпанную газетёнку местного производства, припрятанную для деликатных целей. Хотя было уже довольно темно, его глаза отлично видели каждую мелкую буковку.

— Слушай, Алекс, что тут пишут! Сегодня уже в любом ресторане столицы нашей Демократической Республики можно заказать такое экзотическое блюдо как «Эльминталь» — сваренный по уникальным рецептам суп из специально взращённых для этой цели гельминтов — червей, паразитирующих в пищеварительной системе человека!

Энди облизал губы; Алекс лениво и, словно нехотя, выругался сквозь зубы; похоже, он так увлёкся созерцанием астрономических тел, что забыл обо всём.

— Представляешь, — продолжал Энди, включив на полную мощность своё воображение, — сидишь ты преспокойно в тюрьме и, как существо бесправное, служишь инкубатором для нескольких десятков глистов, может, даже и не подозреваешь об этом. Выйдя на свободу, идёшь в столичный ресторан и заказываешь блюдо «Эльминталь». (Честное слово, отличное название!) Открываешь крышку и жрёшь тех самых червей, которые несколько месяцев жили в твоём желудке и ели потихоньку тебя самого изнутри… Наконец-то мы дождались социального равенства!

Алекс, приподнявшись на локте, всё-таки заинтересовался хватающим за живое рассказом, хотя и не был таким гурманом, как его друг.

— Новости медицины, — вновь обратился к смятому листку Энди. — Хирург-самоучка из города N в результате труднейшей трёхчасовой операции, проводимой им в одиночку, пересадил свой собственный правый глаз себе в задний проход. При операции не применялись никакие обезболивающие средства, тем не менее, завершилась она полным успехом. Правда, пересаженный глаз пока не видит, но гениальный хирург, новая звезда на небосклоне лучших умов нашей Демократической Республики считает, что это только вопрос времени. Акты дефекации производятся им теперь два раза в сутки через рот посредством зонда с вакуумным насосом. Наша Республика опять оказалась первой в мире по проведению операций такого рода! Ура! Ура! Ура!

— Лучше бы вырезал глаз у какого-нибудь жмурика и вставил бы себе в задницу: три всё-таки лучше, чем два, — глубокомысленно заметил Алекс. — Но всё-таки он молодчага!

Энди аккуратно сложил газетёнку и, подложив руки под голову, начал смотреть на увеличившуюся в размерах комету.

— Там ещё пишут, что сей небесный снаряд всё-таки не столкнётся с Землёй, — грустно сообщил он.

— Я сегодня разговаривал с Би-Джеем, — вспомнил вдруг Алекс, — он сказал, что вышел новый указ правительства. Эй, ты меня слушаешь?

— Да. И какой же указ?

— В армию не будут призывать людей с умственным коэффициентом больше пятидесяти. Так что мы можем перестать волноваться!

— Вот чёрт… — Энди тяжело выдохнул.

Когда стало совсем темно, вампы обратили свои ясные острые взоры на здание Университета, некоторые его окна ярко горели, грубо нарушая специальные указания муниципалитета по сбережению электрической энергии. В одном окне они увидели расплывшуюся фигуру преподавателя метакомпьютики.

— Смотри-ка, Хенн собственной персоной, его всё-таки выпустили из-за решётки! — удивился Энди.

— Обрати внимание на его живот, — заухмылялся во мраке белыми зубами Алекс.

— Четвёртый месяц.

— Нет, скорее всего, шестой.

Если бы рядом был Тайтус, он с точностью определил бы, какому месяцу беременности соответствует безобразно раздувшийся живот Хенна.

— Может быть, ему в тюряге сменили пол и заодно оплодотворили?

Вампы по очереди сыпали остротами, весёлыми и грустными, удачными и не очень. Но это были лишь шуточки, а сейчас начинались серьёзные, бросающие в липкую дрожь ужаса вещи.

Хенн как-то напряжённо сидел за столом и читал журнал по метакомпьютике, которому было уже лет тридцать, а то и больше. Но листание жёлтых и местами дырявых страниц было скучным занятием, тем более что все журналы и книги, что у него имелись, он прочитал от корки до корки по несколько раз, и некоторые, особо полюбившиеся ему места мог цитировать на память. Хенн приподнял своё обрюзгшее тело с распухшим по неизвестным причинам животом, подошёл к зеркалу и начал причёсывать жидкие волосы, стараясь прикрыть ими проплешину огромных размеров. Затем он взял в рот сигарету и медленно закурил, любуясь собственным отражением. На зеркале, треснувшем на две неправильные части, чем-то красным (но не кровью) было написано: «Люблю и жду». Роу говорил, что Хенн сам накалякал эту романтическую надпись. Алекс задумался о самом Роу. Он вспомнил, как неделю назад на лекции Роу сидел за Молчуном. Вэйвер застыл в молчаливом презрении ко всему миру, а на его куртке, прямо между лопаток имелось небольшое отверстие, проделанное штыком разрядника, если вы помните. Роу, не удержавшись от соблазна, целых полчаса засовывал свою пузатую пишущую ручку в эту дырку, а когда Алекс спросил, что он делает, ответил, веселясь, как ребёнок: