Кабанье урочище - Евгений Константинов

– Правильно говорит мой брат, что все бабы – бляди!

– И я – тоже… – или спросила, или согласилась Оксана.

– Ты – тоже. И я тебя – ненавижу!

Все! Она уронила губную помаду, а я развернулся и ушел. И уехал в Москву, чтобы через несколько дней оказаться на границе…

– Я все помню, – сказал я, глядя в глаза Оксаночки, так сильно постаревшей за эти два года. – И ничего не могу простить…

– Не можешь?

– Нет!

– А помнишь, ты рассказывал мне, как ловил на удочку линей? – вновь как-то не к месту спросила Оксана. – Ты ловил их на монастырских прудах, а потом твоя тетя жарила их на сковородке…

…Конечно же, я это помнил! Я обожал ловить рыбу. Мог часами просиживать на берегу реки с удочкой в руках, любуясь куполами монастыря и подстерегая редкие поклевочки плотвы, или окуня. Помимо реки вокруг Ново-Иерусалимского монастыря имелось еще и несколько старинных прудов, в которых тоже ловилась рыба. Рыбачить там было особое удовольствие. Я набирал водившихся в прудах ручейников, спрятавшихся в своих домиках, выдавливал шевелящую лапками толстую личинку, насаживал ее на крючок и забрасывал в чистые окошки среди водорослей. Чаще клевали окуни, и они потом, как правило, шли на корм кошкам. Но иногда, пусть редко, попадались лини. Тетя жарила их по одной штуке на маленькой сковородке, и я лакомился этим деликатесом…

– Одного линя у тебя стащила кошка, – продолжила Оксана. – Кошка хотела спрятаться с ним под терраской, но ты прыгнул, схватил ее за хвост, а она все никак не хотела выпускать зажатую в зубах рыбу. А потом тебе приснился кошмарный сон про линя и кошек…

– Стоп! – крикнул я. – Не рассказывай дальше!!

Тот сон я успел забыть и вспомнил только сейчас. Бывало, во снах я воевал с фашистами и в меня стреляли из автоматов, или дрался с хулиганами, и меня пыряли ножом… Всякий раз, перед тем, как погибнуть, меня осеняла мысль, что пора просыпаться, и я на самом деле просыпался. Но только не в том сне, когда мне приснилось, что я превратился в зажаренного линя.

Все было бы смешно, если бы не так страшно и больно. Я лежал на сковородке, покрытый ароматной золотистой корочкой, и видел, как ко мне подкрадывается кошка. Сперва она цапнула меня когтистой лапой, проверяя, не слишком ли я горячий, потом схватила зубами за голову и потащила на улицу. Но там к ней подбежали еще две кошки и стали вырывать добычу. Кошки дрались, шипели, визжали, рвали рыбину на куски, тут же их пожирали и снова рвали, рвали. И этой рыбиной был я, тщетно пытающийся проснуться…

– Ты, что ходила на пруды ловить линей?

– Я ходила на пруды, – согласилась Оксана. – И поймала линя. И мне тоже приснился сон…

– Мяу, – раздалось поблизости.

По дорожке к нам приближалась принюхивающаяся кошка, еще одна мягко переступала лапами по верхушке забора, еще три или четыре подкрадывались к Оксане сзади. Я посмотрел в расширившиеся глаза девушки и увидел, что вместо карих они становятся белесыми, и кожа на лице тоже начинает меняться, приобретая бронзовый оттенок.

У меня очень хорошо развито воображение, и я очень живо представил, что сейчас может произойти. Я вскочил на свой видавший виды велосипед и, не оглядываясь, приказав ушам ничего не слышать, умчался прочь».

– Ну, если коротко, то парень, вернувшись из армии, приезжает в подмосковный городок под названием Истра к себе на дачу, там достает из гаража велосипед, подкачивает сдувшиеся шины и уматывает кататься по городу. Но катается не просто так – через какое-то время парень останавливается напротив одного знакомого дома, где видит в саду девушку – свою первую любовь. Которая, как это всегда бывает, провожая в армию, клялась ему в верности, а на самом деле по прошествии некоторого времени – изменила.

– Разве всегда так бывает? – перебила Трида.

– Конечно. Причем, всегда именно так и бывает, – не моргнув глазом, ответил Павел.

– Нет. Думаю, ты не прав. Это у вас, мужиков, такие заморочки в головах блуждают. Хотя… Но ладно, что дальше?

– Рассказ вообще-то короткий. Главный герой заговаривает со своей бывшей любовью через заборчик, и тут она начинает обвинять его в том, что он типа навел на нее жуткое проклятье. Что все беды, боли и страхи, о которых он рассказывал ей два с половиной года тому назад, стали происходить с ней, причем, происходить многократно.

К примеру, он рассказал ей о том, как полез на старую полуразрушенную церковь, но вдруг сорвался, упал с приличной высоты, разбил себе колени, локти, да к тому же еще и сильно обкрапивил руки и лицо. И вот она, вспоминая этот рассказ, в один прекрасный день тоже полезла на ту же самую церковь, и тоже с нее сорвалась, с теми же самыми последствиями. Но это бы все ерунда, а самое ужасное в том, что теперь, пока она это рассказывала, на ее руках появились ссадины, а на лице – ожоги от крапивы.

Потом она напоминает еще один рассказ – про найденный им же подземный ход в Новоиерусалимский монастырь, в который он полез вместе с младшим братом, а там, в этом ходу оказался осиный улей, и эти осы и его, и брата очень сильно пожалили. А она тоже умудрилась отыскать этот подземный ход, и тоже в него залезла… И в то время, пока она сейчас рассказывала своему бывшему ухажеру, у нее на шее и плечах вдруг образовались язвочки, и из них стали вылезать осы…

– Кошмар! – вновь перебила Трида. – Откуда в твоих мозгах все это?!

– А потом, – спокойно продолжил рассказ Павел. – Девушка напоминает главному герою его собственный сон. В том сне он на монастырских прудах наловил на удочку линей, принес их домой, и его тетя этих линей пожарила на сковородке, а главный герой вдруг превратился в одного из них. И все бы ничего, если бы того самого линя не схватила кошка и не убежала с ним под терраску, чтобы сожрать, а другие кошки начали его у нее отнимать, рвать когтями…

– Ты хочешь сказать, что и девушка…

– Ее имя – Оксана. Я это имя терпеть не могу. В моем рассказе Оксана тоже пошла на монастырские пруды и тоже поймала на удочку линя. И ей тоже приснился сон, будто бы она в этого линя превратилась, и ее поджарили на сковороде. И что самое-то главное в рассказе, – пока она все это вся такая несчастная и в слезах выкладывала главному герою, он вдруг увидел, что ее кожа начинает поджариваться, и в то же время со всех сторон к ней начинают подкрадываться голодные кошки… Все. На этом рассказ заканчивается…

– Ты про себя писал? – спросила через некоторое время Трида.

– Я всегда пишу исключительно про себя. И про тех, кого знаю.

– И что на самом деле сейчас с той… Оксаной?

– А вот этого я не знаю. И даже знать не хочу.

– Этот рассказ не про любовь, а, скорее, про ненависть.