Женщина в черном 2. Ангел смерти - Мартин Уэйтс

Из бункера, вырытого в склоне холма, вышел и направился к ним человек. Крепко сбитый, на вид лет сорок, на ходу он застегивал френч и развязывал носовой платок, обмотанный вокруг шеи. Увидев женщин и детей, человек остановился, изумленно и сердито уставившись на Гарри.

– Что здесь происходит, капрал?

Ева изумленно воззрилась на Гарри – тот, покраснев до ушей, неловко откашлялся.

– Этим людям необходимо переждать здесь несколько часов, сержант Коттерел. Они эвакуировались из Лондона. Их дом… разрушило вчерашней бомбежкой. Я помогу им найти транспорт, чтобы уехать.

Коттерел, явно не в восторге от ситуации, взглянул на детей, потом – снова на Гарри.

– Вам бы следовало сначала утрясти вопрос со мной, капрал.

Судя по виду Гарри, больше всего на свете он мечтал провалиться сквозь землю.

– Так точно, сержант. Я сожалею.

Коттерел нащупал языком кусочек еды, застрявший между зубами, высосал, проглотил и благосклонно кивнул.

– Ладно. Только не позволяйте им отвлекать вас от ваших непосредственных обязанностей.

– Да, сэр.

Коттерел вдохнул воздух и медленно, с облегчением выдохнул:

– Оперативная сводка на нынешнюю ночь спокойная. Так что на дежурстве оставляю вас одного. Если ситуация изменится – подключайте команду.

Гарри отдал сержанту честь, и тот пошел прочь. Ева обернулась к Гарри:

– Гарри? Что тут творится?

Гарри взял ее за руку и отвел в сторону, чуть поодаль от остальных. В небе собирались грозовые тучи, день, еще недавно светлый и ясный, становился почти по-ночному темным. Убедившись в том, что их никто не услышит, Гарри заговорил:

– Это фальшивый аэродром. – Посмотреть Еве в глаза он был не в силах. – Создан для того, чтоб нацисты бомбили его, а не настоящий. Мы передвигаем огни, чтобы казалось, будто самолеты перемещаются. А еще зажигаем костры, чтобы немцы думали, что они по нам попали. Мы – декорация.

Он вздохнул.

– Но вы говорили, вы – летчик. Говорили, вы – капитан…

Задрав голову, Гарри смотрел в грозовое небо.

– Я был и летчиком, и капитаном. Когда-то. Но после того падения я… – Ладонью он утер глаза. – Простите, ветер. После того падения я… черт… я больше не мог летать. Меня понизили в звании и сослали сюда. Моральная неустойчивость – так они сказали. МН. В переводе на нормальный язык значит, что меня признали трусом. Официально.

Несколько минут они молчали, но потом Ева нарушила тягостную тишину.

– Но почему вы мне не сказали? – спросила она тихонько.

Гарри издал смешок, больше напоминавший сдавленное рыдание:

– Мне нравилось, каким вы меня воображали. Я жалок, верно?

Медленно Ева подняла руку, коснулась ладонью его щеки и улыбнулась. Гарри отдернулся, ровно от пощечины.

– Вот она, опять эта улыбка. Эта таинственная улыбка. Вы снисходите ко мне?

Ева покачала головой и снова коснулась ладонью его щеки.

Впервые с начала разговора Гарри посмотрел на нее по-настоящему и увидел наконец то, что сияло в ее глазах, предназначенное лишь для него одного. Ева улыбнулась еще, и на сей раз у Гарри не возникло сомнений, что означает ее улыбка, – улыбка, на которую он не мог не ответить.

Ева потянулась губами к его губам – и он поцеловал ее.

Станем опять друзьями?

Бункер, выкопанный прямо в склоне холма, у подножия, при других обстоятельствах вызвал бы всеобщую бурю восторга – потрясающее место, настоящее приключение! Но сегодня… сегодня дело было иное.

Дети сбились в кучку у входа, тесно прижимаясь друг к дружке, не желая упускать друг друга из виду.

Все, кроме одного.

Эдвард замер чуть в сторонке от остальных. Он не замечал, что с ним происходит. Не поднял глаз, когда миссис Хогг проследовала за угрюмым сержантом внутрь бункера, не затревожился – вдруг с ней там что-нибудь случится и она не вернется? Даже не стал подсматривать за мисс Паркинс и ее капитаном, целовавшимися и обнимавшимися поодаль, среди фальшивых самолетов.

Просто стоял, заложив руки в карманы, полностью погруженный в свои печальные мысли.

Неожиданно до него донесся чей-то шепот, потом еще и еще – и на мгновение Эдварду показалось, будто он вернулся в дом на острове и снова прислушивается там к голосам из далекого прошлого… однако нет: шептались остальные ребята, и очень скоро Эдвард расслышал, что говорят они о нем.

Эдвард изо всех сил постарался сделать вид, будто ничего не слышит, и постепенно начинал улавливать обрывки разговора.

– Том его доставал, прям проходу не давал… – голос Руби, ее грубоватый выговор прирожденной кокни, явственно различимый даже на пониженных тонах.

– А Джойс на него наябедничать грозилась, – подхватил Фрейзер. Эдварду и смотреть не надо было, чтобы догадаться, как таращит малыш сейчас глаза.

– И вы гляньте, чего с ними случилось, – снова Руби, с малолетства приучившаяся копировать манеру говорить своей мамаши и полностью разделявшая ее уверенность, что достаточно о чем-то заявить, и заявить эффектно – и никто не усомнится в твоей правоте. – Скажете, не похоже на правду?

– Слышьте, вы, – заговорил Джеймс, кажется, начинавший злиться всерьез и пытавшийся заодно продемонстрировать лидерские качества, – вы это… утихните. Заткнитесь вы все. Сами бы послушали, чего плетете – дурь ведь полная.

Остальные, и верно, примолкли. Эдвард немного расслабился. В душе невольно поднялась симпатия к бывшему другу – жаль, никак ее не выразить.

– А я думаю – это он. Он это сделал.

Эдвард похолодел – голос девочки был знаком ему даже слишком хорошо. Флора. Раньше она была его единственной союзницей, неизменно принимала его сторону против всех, и… теперь это закончилось.

Эдвард покосился на Флору и увидел в ее лице боль, обиду… и кое-что другое, куда более ужасное. Страх. Флора боялась его. Боялась панически, до ужаса.

Эдвард отчаянно хотел что-нибудь сказать или хотя бы заплакать – и не мог. Загнанный в темницу собственного тела, он был способен лишь молча стоять и слушать, как обсуждают его другие, да делать вид, что не слышит.

Руби, вдохновленная реакцией Флоры, снова пошла в атаку.

– Джеймс, – сообщила она тревожно, – а ты-то… ты молоко его пролил.

– Ничего я не проливал, – вскинулся Джеймс, пытаясь не обращать на слова Руби внимания, однако по неуверенному тону было ясно: девочка его зацепила за живое.

– Еще как пролил-то, – торжествующе парировала Руби.

– И еще ты это… ты в комнате его запер тогда, вот, – подключился Элфи.

– Том его запер, – огрызнулся Джеймс раздраженно. – Том, а не я!

Эдвард увидел: Фрейзер поднял руку и ткнул в Джеймса пальцем, его глаза чуть из орбит не повылазили: