Женщина в черном 2. Ангел смерти - Мартин Уэйтс

Посмотрела на результат – и кивнула, словно удовлетворенная делом своих рук.

А потом натянула противогаз на голову.

– Где Джойс?!

Испуганный голос Евы эхом отскочил от стен подвала.

Лицо у Гарри сделалось тревожным. Ева заметила: даже в Джин начала медленно вырисовываться тень некоего осознания.

– Живо все, обыщите подвал!

Стены сотрясались, на головы сыпались с потолка хлопья пыли и плесени, однако никто не обращал внимания. Важно было лишь одно – найти Джойс.

Дети и взрослые обшарили весь подвал, проверили каждую щель между полками, каждый угол и закоулок. Девочки там не было.

– Ее, должно быть, зачем-то наверх понесло. – Джин прищуренно смотрела в потолок, голос ее звенел от гнева.

Стены вновь сотряслись. Бомба разорвалась где-то совсем рядом.

– Мы не можем позволить ей быть там одной, – пролепетала Руби, – надо ее найти…

Ева попыталась прикинуть, куда же отправилась Джойс… и неожиданно обнаружила подсказку на стене, у самой лестницы. Подошла поближе: нет, никакой ошибки, стена там, где стояла Джойс, почернела и пошла трещинами. Сердце в груди у молодой женщины упало. Она отчаянно взглянула на Гарри.

– Дженет! Ее забрала Дженет!

– А Дженет – это кто? – нахмурилась Руби.

Ева опрометью кинулась вверх по ступенькам, Гарри – за ней.

Дети внизу запаниковали по-настоящему.

– Всем оставаться на месте, – приказала Джин самым авторитарным своим тоном, – все под контролем.

Увы, ее словам не поверил никто, даже она сама.

Джойс пыталась дышать – но воздуха не хватало.

Она стояла совершенно неподвижно, вытянув руки по швам, задыхаясь под резиной противогаза, все плотнее липнущей к лицу с каждой попыткой сделать вдох. Еще раз и еще… нет, бесполезно. Воздуха просто не было.

Голова у Джойс начала кружиться. Снаружи падали и разрывались бомбы, а у нее перед глазами плыли золотистые звездочки. Ноги подкашивались.

Стекла противогаза запотели от дыхания – это был ее маленький, личный туман. Однако и в тумане она могла рассмотреть силуэт женщины в темных одеждах, стоявшей рядом, и ухмылку мистера Панча на постели. Почему-то было ясно: они ободряют ее и поощряют, и ей хотелось угодить им обоим, – особенно женщине. Вот у кого точно – незыблемые правила, догадывалась Джойс, прекрасно понимая: очень важно, необходимо этим правилам следовать, делать в точности так, как велела женщина. Быть хорошей девочкой.

Она снова попыталась вздохнуть – и опять ничего не вышло.

Грохот снаружи стал невыносимым. Стены ходили ходуном, с грохотом разрывались бомбы. Ева, срывая горло в крике, звала и звала Джойс, но в глубине души прекрасно понимала – девочка ее не услышит. Какое там, она сама-то свой собственный голос слышала с трудом!

Буквально на шаг опережая следующего по пятам Гарри, она вбежала в кухню, потом в комнату, потом в другую… Они упорно обыскивали помещение за помещением, выкрикивали имя Джойс и втайне холодели от ужаса, понимая, что с ней сейчас происходит, и тешили себя надеждой успеть вовремя.

Ноги Джойс подкосились. Девочка упала на пол. Как темно стало в комнате – темнота точно навалилась на нее. И эта темнота – не та, что ночью, знала она откуда-то, рассвет не настанет, мрак будет длиться вечно. Все равно – надо слушаться женщину. Надо следовать правилам, чтобы та была довольна.

Темнота сомкнулась над Джойс, и девочка испытала странное облегчение. Она выполнила то, что от нее требовалось. Она отлично справилась. Рядом раздался голос – темный и надтреснутый, словно стены дома на острове:

– У тебя получилось замечательно.

– Нет, нет, нет, нет – о господи, прошу тебя, пожалуйста – нет…

Ева и Гарри влетели в дортуар. Джойс неподвижно лежала на полу.

Упав на колени, Гарри подхватил ее, сорвал противогаз, отшвырнув к дальней стене, Ева, тоже на коленях, стояла рядом.

Снова и снова Гарри делал Джойс искусственное дыхание, в глубине души понимая по цвету ее лица и искаженным, застывшим чертам: поздно. Глаза девочки закатились, на них с Евой слепо смотрели мертвые, рыбьи, белесые белки.

Ева зарыдала.

– Все в порядке, – задыхающимся голосом крикнула Джин позади. – Самолеты улетели. Все кончилось. Мы в безопасности!..

Она увидела безжизненное тело, лежащее между Евой и Гарри, ахнула – и смолкла.

Эвакуация

– Это был несчастный случай, вот и все. Ужасный, трагический несчастный случай.

Джин всегда гордилась незыблемостью своих убеждений. В свое время ей довелось немало потрудиться, чтоб сделать их таковыми. Иногда ей казалось: ее сознание – самое аккуратно прибранное место на свете. Любая мысль, любое ощущение – строго на положенном ему месте, выверено до миллиметра и гвоздями приколочено для верности. А все, что казалось неприятным или не укладывалось по той или иной причине в привычную картину мира, отбрасывалось подальше, будто ненужные безделушки в дальний ящик комода, куда складывают то, на что и смотреть не хочется, и избавиться жаль.

А теперь она чувствовала, что все случившееся в последние дни, увиденное и услышанное, заставляло пошатнуться доселе незыблемую картину мира. Представления и верования более не стояли недвижимо, в покое и безопасности, они сорвались с места и задвигались, сталкиваясь, сшибаясь, натыкаясь друг на друга. Дверь комода распахнулась, и из дальнего ящика повалили тайные, темные, непрошеные мысли. Если не остеречься, эти мысли завладеют ею. Раз и навсегда.

– Ужасный, ужасный несчастный случай!

Джин твердила и твердила эти слова, точно мантру, кивая всякий раз, когда повторяла их, – будто если произнести их достаточно раз, они станут реальностью.

Снаружи над горизонтом взошло солнце, обещавшее прекрасный, чу€дно поскрипывающий морозцем зимний денек. Сияющие лучи потянулись в высокие окна, озарили столовую ярким и чистым светом. Но никакому солнцу не под силу было порадовать людей, сидевших вокруг стола и старавшихся сбиться как можно плотнее.

Поскольку положить тело Джойс было некуда, Гарри пристроил мертвую девочку на ее собственной кровати и набросил сверху одеяло. Дверь в дортуар плотно прикрыли, дети получили твердый приказ не входить туда ни под каким видом, однако в приказах необходимости не было.

Входить не хотелось никому.

Ева и Гарри, не спуская глаз с оставшихся детей, строем отвели их в столовую и велели держаться вместе. Так и сидели ребятишки молча, почти окаменев от ужаса, – все, кроме не перестававшей горько плакать Руби. Гарри и Ева тоже присели к столу, пытаясь сообразить, что же предпринять теперь.

Джин стояла, повернувшись к ним спиной, не желая, чтобы другие видели, как отчаянно она борется с подступающими слезами, как пытается не поддаться нахлынувшим эмоциям. Впервые в жизни происходило нечто ставившее под сомнение всю ее систему мира, и она искренне не знала, что с этим поделать.