Солнце в зените - Шэрон Кей Пенман

на кону, и пари шло о вопросе - все или ничего, - в котором монарх сражался более, чем за корону, борьба разворачивалась вокруг дела его жизни.

Ричард не думал, что настал момент для совершения сознательного выбора, скорее считал, что вопроса о выборе вовсе не стояло. Он не хотел ни развязывать гражданскую войну ради сохранения короны, ни отступать на север, ни просить солдат и помощи на континенте. Ему уже дважды приходилось искать убежища в Бургундии, третьему не бывать. Но чего монарх просил у Всемогущего, так это оправдания победой на поле боя или смерти в случае поражения, что значило бы уйти в грехе.

Воздух обдавал лицо теплом, полный благоухания и оживленный звуками летней ночи, - пением цикад, сверчков и не доступных взгляду птиц. Король утратил счет времени, поймав себя на наблюдении за выходками двух хорошо упитанных рыжих белок. Мальчишкой он когда-то держал бельчонка, поэтому попытался их приманить. Отважнейшая из пары с готовностью подбежала, приблизившись настолько близко, дабы обнюхать протянутую к ней ладонь, фыркнуть и затем ретироваться с настолько явной досадой, что Ричард усмехнулся.

'Надеялась на подкармливание, не так ли? Прости, не могу помочь', - произнес он, и крохотное создание шумно заворчало в ответ, словно понимая обращенные к нему слова.

'Вот, Ваша Милость, возьмите'.

Пораженный, Ричард обернулся на звук женского голоса. Она тихо прошла меж деревьев, появившись, будто некий лесной эльф, и, что являлось самым невероятным, предложила ему ломоть только что испеченного хлеба.

Монарх воззрился на хлеб и расхохотался. 'Хотел бы я, чтобы все мои желания исполнялись с подобной готовностью!' Он надломил корочку и бросил ее на траву, где хрустящее лакомство было тотчас же забрано и отведано. Белка села, к усикам и к груди у нее прилип мякиш, и животное принялось, словно кошка, вылизывать себя, как должное, принимая подношение от этой неизвестной благодетельницы. Еще больше заинтересовавшись, Ричард подозвал женщину ближе.

Он сразу понял, почему не заметил приближения: неизвестная была во вдовьем черном одеянии и казалась окутанной в ночь. Когда лунный свет упал на ее лицо, интерес Ричарда лишь усилился. Она не являлась красавицей в прямом смысле слова, но подобную женщину не получилось бы забыть, - тонко высеченные скулы и сильно изогнутые губы делали вышедшую из мрака настолько же знакомой взгляду, насколько и необычной.

'Я вас знаю?' - спросил Ричард и она робко кивнула. Вдруг опомнившись, женщина протянула ему еще один ломоть и сказала с затаенным смехом: 'Думаю, вы удивлены, почему я ношу корзинку с хлебом по саду в такое позднее время?'

Ричард улыбнулся и покачал головой. 'У меня никогда не получалось правильно поставить вопрос', - произнес он, и, к его огромной радости, наконец-то сумел склонить белку поесть со своей ладони.

'В действительности я несла хлеб вам, Ваша Милость'. Незнакомка приподняла с корзины накидку и показала королю полдюжины аккуратно завернутых караваев. 'Думала оставить их у господина Кендалла, так как мне сказали, что он может найти для меня время после вечерней службы'.

При упоминании имени своего секретаря Ричард сразу вспомнил, где раньше видел эту женщину. Около двух недель назад она пришла в замок, прося о приеме. Хотя в данный день король с просителями не встречался, он согласился с ней уделить ей внимание, делая одолжение Кендаллу, заявившему, что 'девушка одна из наших подопечных, Ваша Милость, - она рождена и воспитана в Йоркшире!' Муж незнакомки являлся управляющим одним из имений Эдварда в Камберленде, и его смерть, последовавшая около двух лет тому назад, оставила жену и детей в крайне стесненном материальном положении. Ричард обеспечил просительнице получение пенсии от доходов, поступающих с владений Уорвика, и больше к этому не возвращался. Тем не менее, сейчас монарха тронуло, что она решила выказать благодарность данным истинно йоркширским способом, - город часто отправлял своему суверену лебедей, щук и вино, - среди благодарных ходатаев подношение в Миддлхэм съедобных припасов также не являлось чем-то из ряда вон выходящим.

Женщина приблизилась и призналась: 'Едва глазам поверила, когда увидела вас сидящим тут в одиночестве. Боюсь, просто считала само собой разумеющимся, что вы всегда имеете вокруг десятка два слуг!'

'Скорее всего, они сейчас меня разыскивают', - криво усмехнулся Ричард. 'Могу я рассчитывать, что вы не проговоритесь?'

Показав ямочки на щеках, она улыбнулась и кивнула, а Ричард подготовил ей место на траве, произнеся: 'Хотя я не считаю себя хорошей компанией для сегодняшнего вечера, меня бы очень порадовало, если бы вы присели и рассказали мне немного о Йоркшире'.

Король быстро обнаружил, что собеседнице известно большое количество его друзей - Том Рангвиш, Меткалфы, даже нынешний лорд-мэр Йорка. Она действительно выросла там, также хорошо, как и Ричард, знала долины Уэнсли, разделяла с ним особую любовь к Айсгартским водопадам, спорила с монархом, где находится самый живописный вид в Йоркшире - с вершины Саттон Банк или с холма Пенхилл, и согласилась, что представляемые в Йорке на праздник Тела Христова сцены во всех отношениях не уступают разыгрываемым в Ковентри и в Честере.

Осознав, в конце концов, что замковые ворота должны быть заперты уже давно, Ричард заверил женщину, что проследит, дабы ее сопроводили назад на постоялый двор, за что она, ничуть не смутившись, горячо его поблагодарила. Где-то вдалеке лаял пес. Счет времени, когда сбежали белки, был потерян. Передышка оказалась приятной, но король решил, что его проблемы не могут так долго держаться на расстоянии, и снова начал заполнять мысли вопросами приближающегося противостояния с Тюдором.

Перейдет ли Стенли на сторону Тюдора открыто? Или же он дождется исхода сражения, приготовившись оказывать почести тому, кто победит? Что касается отупевшего от пьянства хвастливого брата Стенли, существовала вероятность, как бы он уже не успел переметнуться во вражеский лагерь. Уилл Стенли являлся Верховным судьей Северного Уэльса, однако Тюдор прошел через горы Камберленда, словно нагретое лезвие ножа сквозь масло. Благодарение Господу за Джека Говарда и за Френсиса, за людей, которым Ричард мог доверять. Если бы он обладал такой же уверенностью в Нортумберленде! Тут следовало шагать невесомо, тем не менее, Нортумберленд попытался уйти совсем бесследно. Лишь однажды за прошедшие двенадцать лет он бросил свой жребий, когда исход продолжал оставаться под сомнением, - во время восстания Бекингема. Как Страж пограничных с Шотландией