Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

— Соудер был хорошим человеком. Он пытался помочь Пеллу сделать то, что считал правильным. Когда Пелл заявил, что не намерен жениться на мне, Соудер ответил, что тогда и он сам не собирается бездумно растрачивать гонорар менестреля. Старик тотчас завещал и коттедж, и землю моему, тогда ещё нерождённому, ребёнку, независимо от того, мальчик бы появился на свет или девочка. Пелл аж побелел от ярости, но не осмелился обмолвиться даже словом. Он к тому времени и так уже впал в немилость у большей части родичей. В конце концов, коттедж, оставшийся за ребёнком, давал нам хотя бы место для житья. Позже, я слышала, что отец Пелла едва не помешался от ярости, узнав, кому ушёл дедов дом. Он-то полагал, что тот отойдёт дочери Соудера, его жене; так он смог бы заполучить себе неплохой кусок годных земель. Не то, чтобы нам достался столь уж большой достаток, когда наследство перешло к Гилльяму, но…

Но Соудер хотел как лучше и желал нам одного лишь добра. Он говорил, что пара, работающая сообща, изведает истинную меру друг друга. — Розмари вздохнула снова. — Ну, полагаю, оставшись здесь одна, я полной чашей дозналась об истинном пелловом ко мне отношении. Стало тоскливо с тех пор, когда прошлым годом я с печалью проводила Соудера в далёкий путь. Он был отцом пелловой матушки, и единственный из всего его семейства, кто мало-мальски заходил посмотреть на Гилльяма после побега Пелла. Вплоть до того дня, когда подхватил лёгочный кашель, он появлялся здесь каждый месяц.

— Ну, деньги-то хоть старик давал?

Розмари покачала головой.

— Нет, но иногда приносил с собой продукты и кой-какие вещи. Он передал мне корешки ревеня и маковки стелющегося лука, пошедшие в рост на грядках. Словом, то, что я могла обернуть на пользу, только пожелай того и возьмись что есть мочи за работу. Соудер был хорошим человеком.

— Хороший или нет, но на редкость уж «правильный», раз позволил Пеллу мало того, что не жениться, но и отшвырнуть тебя, как никчёмную тряпку.

— Вообще-то, всё сложилось не совсем так. Для меня было важно услышать отказ огласить брачную клятву перед менестрелем. Вплоть до дня, что выдался после, я была полностью уверена, что Пелл женится на мне, женится сразу, как ребёнок появится на свет. Не то чтобы он просил меня выйти за него когда-нибудь, или я — его. Теперь-то догадываюсь, что просто опасалась спросить прямо. Соудер же — нет. Я и слышать не хотела, чтобы он самолично заставил Пелла ответить согласием; рано или поздно всё и так бы всплыло, так что, то был лучший выход из всех.

Розмари отхлебнула из чашки остывшего чая. Горло немного отпустило, а ведь стоило картине оскорбительного унижения вспыхнуть перед глазами, и язык стал сам собой заплетаться, гортань же захлестнул тугой комок. Кендра, менестрель, отвёл тогда глаза в сторону от её заалевшего стыдом лица, но Соудер, встретив ошеломлённый взгляд девушки, спокойно и уверенно отметил: «Ну что ж, так тому и быть».

— Разумеется, позже, уже оставшись со мной наедине, Пелл привёл целую уйму причин, почему я не вправе злиться на него, — выдавила из себя слова правды Розмари, как можно более несерьёзным тоном. — Я верила им. Я верила ему, что он, мол, «обручён со мной в своём сердце» и что «в том никогда не будет места какой-другой женщине». Я была такой глупенькой.

За три прошедших с того дня года она то и дело подталкивала себя к мысли самой нести ответ за путаницу, в кою исхитрилась превратить собственную жизнь. Порой этот нехитрый способ помогал. А порой, оглядываясь по сторонам, она раздумывала: «Если уж я допустила столь громадный промах, отчего ж не могу точно также основательно и загладить его?» Она даже рассчитывала, что ей уже удалось это, последнее. Она ведь так упорно трудилась. Таща починку дома на собственных плечах или оплачивая чистой меной. Розмари перекопала весь старый сад, одна волоча за раз полную лопату земли. Таскала тачкой навоз с обочины дороги, собирая катыши из-под прорысивших мимо лошадей, и саморучно удобряя почву. Торговала собственным трудом в обмен на семена и рассаду, живя с Гилльямом туго затянув пояса, питаясь чем попало и зажимая каждую лишнюю монету; лишь бы, откладывая, накопить на тщедушную годовалую тёлку, тощую, одни кожи и кости, и, к тому же, вконец замученную глистами. Корова эта, оздоровевшая теперь, готовилась вот-вот разрешиться первым своим телёнком. В тепле возле очага грелись куры, — не обходилось ни дня без свежих яиц, правда, из доброго десятка вылупилось всего пара курочек да петушок… Однако ж, мало-помалу, цыплята размножились до приличных размеров стайки. Каждый день Розмари складывала собранный хворост в поленницу рядом с домом вместе с аккуратной горкой расколотой щепы, подготовленной к розжигу. Она делала, что могла и хотела сделать, и задел для перемен не прошёл даром — женщина сама накликала случившееся.

Отвернувшись от окна, Розмари обнаружила, что Хилия пристально смотрит на неё глазами, полными слёз и сочувствия.

— Ты заслужила лучшего, Розмари.

Но, если бы…

— Я не могу сбежать от того, что натворила, Хилия. Глупо было позволять мужчине возлежать в моей постели; но выбор есть выбор, и лишь моя вина в том, что он сказался дурным. Мама предупреждала насчёт его. Я же не послушалась. Давай признаем правду. Нас было двое, в той самой постели. И мне до конца жизни никуда не деться от свершившегося. И от Пелла. Пусть ему никогда и не быть моим мужем, но он навсегда останется отцом Гилльяма.

— Ты тогда едва-едва распрощалась с девичеством, к тому же, твой отец не так давно сошёл в могилу. Пелл просто воспользовался моментом — и тобой.

Глядя на подругу, Розмари качнула головой.

— Нет, не надо об этом. Шесть месяцев ушло у меня на то, чтобы выбраться из омута жалости, в котором с головой погрязла. Я не собираюсь возвращаться к этому снова.

Хилия тяжело вздохнула.

— Ну ладно, как знаешь. Не буду кривить сердцем, утверждая, что нынче, искушённая и умудрённая, так сказать, ты нравишься мне больше, нежели та, старая, утопающая непрерывно в слезах. Ты прочнее и упёртее, чем сама о себе думаешь, девушка. Когда парень объявится здесь, думаю, тебе стоит проследовать к дверному засову и подхватить с пола кочергу. И не вздумай пускать его под эту крышу!

Розмари опустила глаза, глянув на Гилльяма, ворочающегося на коленях. Веки ребёнка отяжелели, он суетливо жался к матери разве что только от