Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Альтия с Брешэном. Ночной вахтой командовал Бойо. Компанию ему составили Клеф и ещё Пер. Они сидели на баке, рядом с носовой фигурой и распевали какие-то похабные песни. На следующий день свою работу они выполняли с больными лицами и дрожащими руками. Янтарь и Спарк кое-как заменили собой ушедших матросов, а корабль, казалось, плыл почти сам по себе, стремясь поскорее добраться до Реки Дождевых Чащоб.

И снова мне пришлось перенести болезнь, сопровождаемую приступом слабости и не унимаемой дрожью. Когда Янтарь попыталась утешить меня, заверив, что все будет хорошо, я сказала, что уже переживала подобное и хочу, чтобы меня оставили в покое. Кажется, Янтарь была ошеломлена, но вняла моей просьбе. Воду и бульон мне приносил Пер, и когда лихорадка прошла, он попросил капитана, чтобы мне разрешили принять ванну в его каюте. Мне выдали таз, в который можно было встать ногами, тряпку и ведро с нагретой водой. Как же сильно мне хотелось окунуться в горячую ванну! Но Пер объяснил, что поскольку Проказница отказалась зайти на Пиратские острова, пресной воды было в обрез. Как бы то ни было, выданного мне хватило, чтобы я смогла избавиться от большей части шелушащихся ошметков на теле. Под ними я обнаружила новую кожу, на тон ближе к коже Пера, и почувствовала себя намного лучше.

Забавно, как тяжело оказалось переносить скуку нашего бессобытийного плавания. Несколько месяцев каждодневной битвы на выживание — и вот мне практически нечем заняться. Никто не возлагал на меня никаких обязанностей. Снова и снова мне советовали отдохнуть. В часы безделья мне оставалось лишь вспоминать каждую деталь обрушившихся на меня событий. Попытаться осознать произошедшее. Мой отец мертв. Люди, которые украли меня, — в основном, тоже мертвы. Я возвращалась домой в Олений замок, к сестре, которую я почти не знала, и племяннице, которая была младенцем.

Я думала о том, что со мной творили, и о том, что сама творила, чтобы выжить. В некоторые вещи верилось с трудом. Укусила Двалию. Наблюдала, как истекает кровью торговец Акриэль. Стала Разрушителем, убила Двалию, подожгла Симфи и уничтожила все библиотеки. Неужели это была я, Пчелка Видящая?

Мне снились сны — и полные предзнаменований, и совершенно обычные. Иногда было трудно их различить. Вот я иду застенными ходами в усадьбе Ивового Леса, зову отца, но приходит только волк. Торговец Акриэль ползет за мной и кричит, что во всем виновата я. Я пытаюсь убежать от неё, но мои ноги как желе. Вот синий олень прыгает в серебряное озеро, а выскакивает оттуда черный волк. Дюжина драконов взмывает в величественном полете. Вот Двалия стоит над моей кроватью и смеется над тем, что я вообразила, будто смогу её убить. Мне снилась женщина, которая вспахала огромное поле, и там выросли золотые травы, которые собирают и укладывают в скрипучие телеги. Мне снилось, как мама говорит: «Кажется, что он не любит тебя, но это не так». Снилось, что я смотрю на грандиозный бал в огромной праздничной зале через трещину в стене.

Некоторые из них я записала на бумаге, которую дал мне Любимый, а некоторые держала при себе. Однажды вечером он пришел ко мне и сказал:

— Давай посидим вместе: ты будешь читать свои сны, а потом мы их обсудим.

Но я не хотела ими делиться. Записав их, я сделала их важными. Если я прочитаю их вслух, они станут ещё важнее. Я ничего не ответила.

Он сел рядом со мной на баке. По вечерам мне нравилось здесь сидеть. Его длинные ладони — одна в перчатке, одна обнаженная — свободно лежали у него на коленях.

— Пчелка, пожалуйста, дай мне тебя узнать. Для меня нет ничего важнее. Я хочу узнать тебя, хочу научить, как себя понять. Рассказать тебе о твоих снах и ​​о том, что они могут значить, и о том, что жизнь может потребовать от тебя. Когда-нибудь ты найдешь Изменяющего и начнешь вершить перемены…

При этом он не стал говорить, что хочет, чтобы я тоже узнала его. Вот этого самого Янтарь-Шута-Любимого. Я закрыла от него свой рисунок с торговцем Акриэль. Изобразила улыбку.

— Я нашла Изменяющего. И сотворила перемены. Теперь с этим покончено, — тут я подумала: чего бы от меня в этой ситуации захотел отец? Я глубоко вздохнула и постаралась не задеть его чувства: — Не хочу быть Белым Пророком, как ты.

— Было бы здорово, если бы мы могли это изменить. Но, боюсь, в твоем случае это неизбежно. Давай поговорим об этом позже. А сейчас расскажи мне лучше о своем Изменяющем, — он наклонил голову и мягко спросил: — Это Пер?

Пер? Я еле скрыла свое смятение при этой мысли. Пер был моим другом!

— Я тебе уже говорила! Моим Изменяющим была Двалия. Она создала условия, в которых я стала тем, кем должна — Разрушителем. Она изменила мою жизнь, доставила меня из Ивового Леса в Клеррес. Там я сотворила те изменения, которых все боялись. А потом я её убила. Я Разрушитель, и я уничтожила Служителей.

Некоторое время он молчал. Его пальцы, в перчатке и без, играли друг с другом.

— И ты уверена, что Двалия была твоим Изменяющим?

— Так сказал Прилкоп, — поправилась я. — Прилкоп думал, что это она.

— Хм, Прилкоп, как оказалось, способен ошибаться, — он внезапно вздохнул. — Пчелка, я думал, что для нас обоих всё будет куда проще. Но тогда я надеялся, что с нами будет твой отец. Он помог бы нам стать друзьями. Помог бы тебе начать мне доверять.

— Но он мертв.

— Знаю, — он вдруг сел прямо, наклонив лишь голову, чтобы рассмотреть моё лицо. Что за глаза! Я отвернулась. Он все равно продолжил: — Пчелка, ты винишь меня в его смерти?

— Нет, я виню его самого.

Слова вырвались против моей воли. Но теперь, когда всё сказано, я почувствовала, что это правда. Он виноват в том, что погиб, и моя злость справедлива.

Любимый взял мою ладонь рукой в перчатке. Он больше не смотрел на меня — он смотрел на море.

— Я тоже. И думаю, что злюсь на него так же, как ты.

Я отдернула руку. Как будто сам он был невиновен!

Мы отплыли от изрезанной береговой линии, которую они называли Проклятыми берегами. День за днем ​​мы приближались к Бингтауну, пока однажды ночью не увидели вдалеке его огни. Любимый изложил наш план. Мы высадимся в Бингтауне, отправим почтовую птицу в Олений замок с просьбой переслать нам средства для возвращения домой и будем