Москва закулисная - 2 - Мария Райкина

- Михаил Семенович, скажите честно, у вас никогда не было комплекса мужчины маленького роста?

- Не-а. Не-а. Мне наоборот всегда нравилось быть маленьким, и я издевался над длинными. Не-а, не комплексовал даже с девочками, женщинами. Я всегда любил крупных баб. Я мог идти рядом с высокой и чувствовать себя героем. Я любил до армии переодеваться в женщину. Вот на таких шпильках ходил! Фильдеперсовые чулки натягивал! Во!

- Зачем?

- Разыгрывал. Сейчас бы меня не так поняли (хохочет). Я пудрился. Шпильки. Парик. Грудь подкладывал... И, крутя задом, под ручку с моим другом Витькой, шел по улице. Кокетливо спрашивал приглянувшихся мужчин: "Вы женаты?" "К сожалению, женат", - отвечали они, потупя глаза. Офицеры так и стреляли глазищами (изображает офицеров, глазищи и свое дамское кокетство одновременно). Зачем, зачем? Я человек упрямый. Много лет перед сном я говорил в подушку: "Я хочу быть артистом" (три раза). А уже засыпая: "Я хочу быть известным. Я хочу, чтобы меня знали. Боженька, помоги мне".

- И, когда в сорок лет он вам помог, вы уже стали твердить в подушку: "Хочу быть богатым"?

- Нет. Я постепенно перестал говорить в подушку. Больше просил о здоровье, чтобы сил дал дочку поставить на ноги, потом внучку.

- А виллу на море купить?

- Не хочу. Я море терпеть не могу. И не хочу, чтобы теперь на улице узнавали. Хочу, чтобы меня узнавали там, где я хочу. Чтобы руку не жали, когда я еду в метро.

- Вы хотите сказать, что пользуетесь метро?

- Я же не вожу машину. Баранку в рот не брал никогда. Машины у меня нет. Марина, у меня же ни черта нет. Двухкомнатная квартира на Фонтанке - тридцать метров. Дача - фундамент шесть на шесть, шесть лет как стоит. Я как был провинциальный актер без всего, так и остался им. Веришь, я не могу привыкнуть, когда высокое начальство ко мне с почтением обращается. Думаю, наверное, ошиблись.

- Каждый комик мечтает о трагической роли. А трагическую вы сыграть сможете, если дадут?

- А я играл еще давно очень серьезную роль - начальника снабжения на Севере - такого еврейского человека, с мудрой еврейской психологией. И мне это стоило столько здоровья! Меня мучил режиссер. Он кричал: "Ты пустой, как барабан!" И все-таки я играл эту роль. А был еще интересный случай, когда я репетировал Крутицкого в спектакле "На всякого мудреца довольно простоты". Перед выпуском режиссер признался нам, что у него ничего не получается: "Завтра я разрешаю вам делать все, что вы хотите". И я ночью думаю: что мне такое сделать, чтобы взорвать сцену? Придумал: Глумов придет ко мне, а я спрячусь. Он - давай озираться, а я из разных мест, как черт, буду выскакивать и текст говорить. Всю ночь промучился, никому ничего не сказал. Начался спектакль. Вошел Глумов, озирается, ищет меня, перепугался бедняга: "А где Светин?" - спрашивает на весь зал. В общем, режиссер снял меня с роли. Он не понял, что я придумал.

Я вот заметил, что на концертах, когда я говорю серьезные вещи, зритель вежливенько так хлопает. А когда смешное - "бис" орет. Но вот у меня сейчас есть спектакль "Дон Педро" (с Игорем Дмитриевым на двоих), где я сам себя и зрителей переломил. Я там не обаятельный маленький человек. Я - мещанин, воинствующий пенсионер, который потом от жизни ломается. Вначале зрители много хохочут, а потом, когда он сходит с ума, потому что не может сбежать от себя в Бразилию, вот тут начинается. Люди плачут. Слушай, Марина, у меня впервые такое. Мне сейчас наш режиссер предложил роль в "Лекаре поневоле". Я задумался - брать или не брать? Я не хочу чистой развлекаловкой заниматься.

- Вы решили сменить амплуа комика?

- Насчет комика... Очень неблагодарная у него участь. Одна девочка мне после спектакля как-то сказала: "Ой, Михал Семеныч, я так смеялась, так смеялась, аж скулы свело. Если бы вы малость подучились, вы таким бы клоуном были!" (Хохочет, как будто его щекочут.) Быть чистым комиком - это неактуально. Надо, чтобы грани были разными. Ролей хочу трагикомических, а в кино все то же самое предлагают - маленьких смешных человечков с одной краской. В этом смысле мои идеалы - Тото, Фернандель, Мазина. Вот в "Ночах Кабирии" - она смешная, а потом как оно все заворачивается...

- А что это за история, Михаил Семенович, у вас вышла с одним бизнесменом из Голландии? Весь Питер потрясенный рассказывает, что вы отказались взять у него деньги на операцию сердца.

- Откуда вы знаете? Вот журналисты... (Очевидно, за это наливает мне кофе.) Приехал тут один крупный бизнесмен из Голландии. Привез мне привет от одного друга. Ну пригласил нас с приятелем в ресторан. Мы там хорошо напились, и он говорит: "Я хочу сделать тебе гуманитарную помощь. Хочу дать десять тысяч долларов". Пьяный разговор был, но он за свое: "Я все равно привезу". И вдруг в половине четвертого утра звонок по телефону. Мы вскочили. "Миша, выйди, я тебе дам кое-что". Я спросонья: "Кто? Где? Что?" "Да это Саша". "Какой Саша? С ума сошел? У меня жена спит!" А сам выглядываю в окно, там здоровущая машина стоит. "Саша, - говорю, - не нужны мне твои деньги. Ты меня этим унижаешь. Ты думал - я побегу, как собачка..." Понимаешь, я завелся. Он принес 15 тысяч долларов. У меня таких денег сроду не было. А я не принял. Он обиделся, уехал. У меня все наоборот. Я же говорил. Моя обида не в том, что без денег остался. Вроде человека обидел. Все комики рано или поздно кончают трагедией или трагикомедией (смеется).

Операцию мне все-таки сделали. Я и там учудил. Я был уверен, что усыпляют маской, а мне снотворное в вену ввели. Вкатили в операционную, вокруг - все в очках, одинаковые, как бандиты: им только нож дай. Приказывают: "Залезайте" и халатик стягивают с меня. Дают масочку: "Подышите". Я дышу усиленно и не понимаю, почему не отключаюсь. Все вижу, слышу. Стараюсь дышать глубже. А у меня маску отнимают, но я же все слышу. Они за свое. Я - за маску. Врач готов меня убить, но я в нее вцепился. После операции доктор мне сказал: "Мы же тебе кислородную маску дали..."

- И все-таки, Михаил Семенович, Светин - это фамилия или псевдоним?

- Псевдоним. В шестьдесят восьмом году родилась моя Светка, я и стал Светиным. Когда деньги за съемки стали приходить с киностудий на имя Светина, мне не хотели отдавать. На почте говорят: "Мы вас знаем как Светина, а в паспорте-то вы Гольцман". В гостинице та же история. В восемьдесят третьем я сменил паспорт, но люди, боюсь, подумают, что я скрываю свою фамилию. А я просто Светин.

- Я читала, что комики и клоуны - это самые большие в мире зануды. Теперь - не верю.

- Марина, это точно. Я нытик. Ворчун. Но самое интересное - я до сих пор возраста не чувствую. Как это объяснить? Я, наверное, до смерти буду прыгать, бегать. Обидно только: лицо провиснет. Надо подтяжки сделать.

- Вы это серьезно? Сначала история с переодеванием, а теперь вот косметическая операция? Подозрительно.

- Смотри, смотри - купилась! (Хохочет, как будто его щекочут.)

Кому закуска, а кому, простите, выпивка. Вопрос быть или не быть, похоже, не так актуален, как другой - пить или не пить в театре? Потому как на сцене, оказывается, больше предпочитают пить, чем закусывать. Во всяком случае, в количестве выпитого в русском театре можно буквально утонуть. Так, только за одну пьесу "Свои люди - сочтемся" персонаж хлопает 39 рюмок, что соответствует примерно двум с половиной литрам водки. В "Талантах и поклонниках" актеры принимают на грудь по 2,5 литра шампанского на каждого. А в "Старом по-новому" герой является в гости с ведерком "очищенной" - то есть с 12 литрами лучшей водки. В "Трех товарищах" - абсент без конца сменяет виски, портвейн и ром.

Что пьют на сцене? Как пьют? Кто лучше всех это делает? И какая мера условности позволяет обмануть зрителя?

В общем, именно алкогольная, а не пищевая тема на наших подмостках оказалась неисчерпаемой. Поэтому на авансцену выступает человек с нетрадиционной репликой:

Выпить подано!

Тайны старого реквизитора

Шипучая шампанская история

Крамбамбуль от Островского

Драматург ненавидит портвейн

Нашатырь вместо воды

Гамлет пьян, а Ленин - в лоскуты

Напоить зал до бесчувствия

Алкоголизм - дело трезвое

Кто споил старушку?

I

Итак, как же выглядят алкогольные напитки в театре? Мысль о том, что подаваемое на сцене в бутылках, графинах, бочонках - натуральное, не допускается законами театра. Впрочем, нет такого закона в России, который не был бы нарушен. Но пока мы говорим не об исключениях, а о правилах, которым реквизиторы стараются следовать неукоснительно. Кстати сказать, весь алкоголь с цветистыми названиями и изобилие еды в театре называется весьма скучно исходящий реквизит. То есть тот, который будет съеден, выпит или в противном случае уничтожен после спектакля.

- А вы знаете первую заповедь реквизитора? - спросила меня старейшая реквизитор МХАТа. И прежде чем раскрыть профсекреты, потребовала из скромности сохранить свое имя в тайне. - Вода должна быть только кипяченая.

И если правило номер раз не соблюдается, может случиться казус с тяжелыми последствиями. Как это вышло на спектакле "Урок женам" (режиссер Михаил Ефремов). На гастроли по какой-то причине отправили неопытного реквизитора. Она знала, что воду надо обязательно кипятить, но поскольку прибежала к спектаклю впритык, то в графин налила не остывшую еще воду. Артист по ходу спектакля хватанул и от неожиданности чуть не потерял сознание - кипяток же. Рассвирепев, выскочил за кулисы: "Хоть бы, мать вашу, написали, что горячая!.." И что вы думаете? На следующий день рядом с графинчиком аккуратно лежала табличка: "Вода горячая".