Задолго до Истмата - Дмитрий Беразинский

В счетной избе (небольшом здании, ведавшем военной казной и солдатским жалованьем) боярин Басманов подозвал к себе главного дьяка и приказал ему в течение получаса решить дела с господином полковником Степановым. Сам же он удалился, сказав, что хочет соснуть часок перед обедом, так как ночь у него выдалась крайне напряженная.

— Изволите сразу весь кошель забрать? — лениво поинтересовался дьяк у Василия Кузьмича.

— Пожалуй! — протянул полковник, но, увидев насмешливые огоньки в глазах чиновника, встрепенулся. — А ну смирно стоять! — проревел он командирским голосом, от которого вскочили все три дьяка и шесть писарчуков. — Как ты разговариваешь со статским советником! Ты, чугунная морда!

— Виноват, ваше высокородие! — пролаял дьяк. — Извольте подписать ведомость!

Он обмакнул перо в чернила и протянул грозному полковнику.

— Извольте, ваше высокородие!

Василий Кузьмич молча подписал бумагу. Дьяк протянул ему увесистый опечатанный свинцовой печатью мешок.

— Здесь ровно тысяча рублей, — пояснил любезным тоном.

— Я надеюсь, можно не пересчитывать! А? — Полковник сделал движение, будто хотел сломать печать.

— Ради бога, подождите, ваше высокородие! — заюлил вдруг дьяк. — Я сейчас проверю.

Взвесив на ладони мешок, он вдруг заревел на младшего подьячего:

— Степка, твою мать, ты что это притащил господину полковнику? Я ведь приказал тебе кошель с верхней полки принести, а ты принес с нижней. Я тебя, мерзавец, в черный повыт переведу квас писарчукам подносить! Прошу смилостивиться, ваше высокородие, мерзавец едва и меня в заблуждение не ввел! — Дьяк протянул полковнику новый кошель, раза в полтора тяжелее предшественника. — Можете пересчитать!

— Ну, братец, этот-то я уж считать не буду. Оставлю на твоей совести! — смягчился взором Василий Кузьмич. — Прощевайте, служивые!

Дьяк отвесил грозному посетителю поясной поклон и, когда он вышел, показал жилистый кулак прыснувшим было писарчукам — в этот раз номер не прошел. Ничего, пройдет в следующий раз — неграмотных на Руси еще много.

Степанова внизу встретил его недавний спутник — Петр Данилович, который якобы отправился «соснуть перед обедом».

— Вот теперь я вижу, что вы — наш человек! — рассмеялся он, предварительно на глаз оценив тяжесть кошелька, лежавшего в руках полковника. — Этого Трофима давно пора гнать взашей, да в некоторых случаях он, собака, незаменим.

— Нечто вроде барометра, — пробормотал себе под нос Степанов, — или лакмусовой бумажки. Активность и характер среды определяет. На вшивость проверяет. Хм!

Басманов обеспокоенно посмотрел на полковника.

— Надеюсь, Василий Кузьмич, вы не сердитесь на меня за этот розыгрыш?

— Да полно вам! — отмахнулся тот. — Что я, шуток не понимаю?

Полковник Степанов лукавил. Шуток он действительно не понимал, но ведь не будешь в первый день свой крутой норов демонстрировать. Сейчас его заботило другое. Привыкший к астрономическим суммам конца двадцатого и начала двадцать первого века, он весьма приблизительно представлял себе размеры своего жалованья и покупательной способности суммы, обладателем которой сделался нынче. Из прочитанного в детстве романа Толстого «Петр Первый» он помнил, что за полтора рубля в это время можно было купить телку, за тридцать копеек — овцу, а за гривенник — поросенка. Но поскольку полковник не собирался покупать ни коров, ни овец, ни тем более поросят, информация эта помогла ему мало.

Генерал Волков, человек деловой и занятой, в спешке позабыл предупредить Степанова, чтобы тот тайну своего появления сохранил, да и Василий Кузьмич сам об этом сообразил без подсказки — лаптем щи хлебать не доводилось. Сейчас ему было необходимо встретиться с генералом с глазу на глаз — для получения подробных инструкций относительно своего пребывания в восемнадцатом веке. Когда Василь не был еще Кузьмичом, а был вихрастым сорванцом Васькой лет пяти, весьма просто постигались им азы науки географий. Он подводил своего деда — школьного учителя — к висевшей дома политической карте мира размером с добрый персидский ковер и с чисто детским максимализмом вопрошал:

— Дед, а кто за нас?

Старик тыкал наобум пальцем в пару лояльных государств типа Египта и Анголы, внук был доволен, процесс познания продолжался. Так и теперь. Необходимо было точно знать: кто в доску свой, кто меняет взгляды по шесть раз на дню, а по ком и звонит колокол. Кто знает о происхождении группы «с того света», кто догадывается, а кого можно смело брать барабанщиком в группу «Наив форева». О том, что они с генералом здесь не одиноки, полковник понял моментально. Только увидел урны у дверей съезжих и земских изб. Не под силу одному человеку думать об обороне и одновременно о коммунхозе. Значит, здесь работает целая прослойка. Вот с этой прослойкой необходимо в первую очередь и познакомиться. Вышагивающий рядом аки цапля господин Басманов не похож на представителя из будущего, и также неизвестно относительно посвящения его в тайны волковских «прогрессоров». Вот незадача!

— Петр Данилович! — обратился он к боярину. — Мне бы с Андреем Константиновичем увидеться! Как выдумаете, примет он меня али нет?

— О Господи! — шлепнул себя по лбу Басманов. — Да ведь господин граф просил меня напомнить вам, чтобы вы после казны зашли к нему. Идемте, я вас провожу!

Басманов свернул в какой-то узкий переулок, из которого теплый ветер нес запах цветущей черемухи, и мимо складов бывшего Поместного приказа они вышли к воротам, ведущим к Красному крыльцу. Снова череда бесконечных анфилад и коридоров, лестниц и потайных ходов, сменяющихся один за другим, пока путники не достигли небольшого двухэтажного флигеля, пристроенного к государевому дворцу буквально пару лет назад. Парочка угрюмых верзил на страже у двери, на которой висит позолоченная табличка «8-й отдел». Невольно усмехнувшись собственным ассоциациям, Василий Кузьмич вслед за Басмановым переступил порог «святая святых».

Социализм! Впервые после приемной царицы полковник увидел электроприборы. Целых три компьютера, чайник «Тефаль», трехлопастный вентилятор, сиротливо стоящий на одной ноге и по случаю отсутствия жары неиспользованный. Лампы дневного света. А про «социализм» подумалось потому, что один из дросселей (а может, и не один) гудел как сумасшедший, заставляя сидящих чинуш болезненно собирать кожу на лбу.

— Здорово! — сказал, ни к кому конкретно не обращаясь, боярин Басманов. — Эй, чернильные души, где Андрей Константинович?

— У себя, ваше превосходительство! — ответил дьяк, бывший за старшего. — И вам доброго здоровья.

— Ну-с, господин полковник, — произнес Петр Данилович, — здесь мы с вами расстанемся. Спать я, конечно, не хочу, но кое-кого навестить необходимо. Встретимся за обедом.

— Весьма вам благодарен! — вспомнил Степанов юношеское увлечение Гоголем. — Не знаю, что бы я делал без вас. До встречи!

Глава 12. Гея. 1702

Потуги «карликового» государства

В начале мая произошло событие, заставившее европейских наблюдателей слегка оторвать свои взоры от вялой англо-французской (австрийско-испанской) войны за испанское наследство и рукоплескать королю Швеции Карлу Двенадцатому. В своем маниакальном стремлении разбить саксонского курфюрста он все-таки преуспел. Причем преуспел настолько, что был не в состоянии подсчитать размера собственных трофеев. Но обо всем по порядку.

После почти года бесплодных поисков ненавистного Августа Карлу все-таки удалось напасть на след. Словно охотник, поднимающий с лежки медведя, Карл в начале марта согнал Августа с зимних квартир под Лейпцигом и вынудил отступать к Рудным горам. Там около крепости Хофбург и состоялось решающее сражение. У Августа было тридцать тысяч солдат, у Карла — двадцать пять. Но страх польского короля был таков, что даже гандикап в два или даже в три раза не позволил бы ему чувствовать себя в безопасности. Тем не менее войско его как никогда было готово для этой исторической битвы. И не хватило Августу нескольких процентов везения, улыбки фортуны, каприза этой взбалмошной девки.

Перед самым сражением оказалось, что три четверти картузов с порохом отсырели и годятся разве что на растопку печей. А имеющихся зарядов хватит на час умеренной пальбы. Петр Первый приказал бы вздернуть интенданта и начальника над артиллерией, но саксонец лишь втянул холодный воздух через свои широкие ноздри и велел артиллеристам молчать, дабы не подорвать боевой дух армии перед генеральным сражением. И кто знает, если бы не проклятые картузы, довелось бы Каролусу, королю Свейскому, отведать саксонской березовой каши, но чуда вновь не произошло. Скорее всего чудо обернулось вновь в пользу шведов, что дало их пасторам очередной повод для хвалебных псалмов о непобедимости шведского оружия.