Я — ярость - Делайла Доусон

Как только машина Рэндалла отъезжает и двери гаража закрываются, Патрисия переодевает блузку и берет контракт, который он оставил на столе. Она идет к домику у бассейна и по пути замечает, что двор потерял былой лоск. Мигель, конечно, медлительный, но зато весьма скрупулезный, в то время как его сын Оскар явно работает быстро и не очень аккуратно. По крайней мере, сейчас парня нет — и то хорошо. С тех пор как Мигеля забрали, каждый раз при виде Патрисии Оскар бросал на нее яростные взгляды и бормотал что-то на испанском себе под нос.

У них большой, прекрасный задний двор, но здесь куда более шумно, чем раньше. Машины, которые обрабатывают территорию от комаров, курсируют, кажется, круглосуточно, а над головой постоянно жужжат дроны, доставляющие лекарства и легкие закуски. Весьма удобно в такие опасные времена быть богатым и жить в закрытом сообществе: незнакомцу через ворота пройти куда сложнее, чем обычно, а правила относительно доставки ужесточили как никогда раньше.

В качестве любезности Патрисия стучит в дверь домика у бассейна (хотя это, конечно, ее собственный дом) и слышит шаги внутри. Она нечасто сюда приходит, предоставляя прислуге право на личное пространство, но сейчас это нечто вроде жеста доверия: она пришла поговорить с Розой на ее территории, а не написала ей, требуя явиться в большой дом.

— Миссис Лейн? — Роза моргает от яркого света. Тугой пучок волос распущен. Прежде крепкая женщина выглядит изможденной и какой-то серой, рубашка поло висит на плечах, как на вешалке.

— Мы можем поговорить? У меня есть для тебя интересное предложение.

Роза кивает и выходит, прикрыв за собой дверь. Патрисия мельком замечает, что в домике царит беспорядок, и это абсолютно неприемлемо, но сейчас не время для таких разговоров.

— Судья Лейн составил новый контракт для тебя. — Патрисия протягивает Розе бумаги, попутно заметив и неровно подрезанные ногти, и обгрызенную кутикулу. — Есть вакцина от Ярости, и мы хотим тебя ею обеспечить.

Английский для Розы не родной язык, но она говорит достаточно свободно. Она хмурит брови, листает контракт, касаясь пальцами то одной, то другой строчки.

— Что насчет Мигеля?

— Боюсь, это за пределами наших возможностей. Мы могли скрывать его присутствие в стране, пока никто не был в курсе, но теперь уже не получится. Суды не закроют на такое глаза, особенно сейчас.

Роза откашливается и указывает на какой-то из пунктов.

— То есть рабство сроком на десять лет — и потом вы подумаете над тем, помочь ли мне с гражданством?

Патрисия заглядывает ей через плечо. Об этой части она не знала.

— Да. Судья сделает все, что в его силах…

— Мы уже слышали это пять лет назад, и он ничего не сделал.

Роза замолкает, и Патрисия чувствует, как ее гнев растет, подобно громовым раскатам.

Так вот почему Рэндалл хотел, чтоб она занялась этим. Это не очень-то приятно, когда тебе предлагают подписать несправедливый контракт.

Патрисия отлично знает, каково это.

— Ну, если ты подпишешь вот тут, то это закрепит на бумаге обязательство…

— Миссис Лейн, он «подумает». Едва ли это стоит десяти лет моей жизни. Я подпишу контракт, только если вы внесете в него изменения. Пять лет — и вы гарантируете мне получение гражданства. И Мигелю, если он сможет вернуться.

— Ты же знаешь, что это не в моей власти, Роза, — подпустив в голос мягких ноток, говорит Патрисия. — Но я могу гарантировать тебе работу и защитить от ужасной болезни…

— Нет, миссис Лейн, это не контракт найма, это договор о рабстве. Здесь даже не написано, что вы будете мне платить. Сколько стоит эта вакцина?

Патрисия отступает на шаг назад.

— Около тридцати тысяч долларов.

— Десять лет за тридцать тысяч долларов, то есть по три тысячи долларов в год, миссис Лейн. Это вообще не жизнь! А что насчет больничных дней? А отпуск? Еда? Одежда?

— Здесь говорится, что униформа и предметы первой необходимости будут предоставлены…

Роза резко захлопывает папку с документами и сует в руки Патрисии.

— Рабство! — шипит она. — Я знаю, вы меня считаете глупой, но я не настолько глупа! Нет уж, спасибо!

К удивлению Патрисии, Роза заходит обратно в домик у бассейна — принадлежащий вообще-то Патрисии — и захлопывает дверь у нее перед носом.

Всю дорогу до большого дома Патрисия путается в собственных чувствах. Злится на Розу за ее неблагодарность, а на Рэндалла — за то, что всучил ей контракт, который, по-видимому, представляет собой разновидность современного рабства.

Больше всего она злится на себя саму за то, что подвела их обоих.

Элла ненавидит это голубое детское платьице — как там это называется? сельская мода? — но мама настояла, чтобы она его надела. Они вырядились так, будто едут к бабушке завтракать на Пасху: Элла уложила волосы, а Бруклин одели в ее любимое розовое платье, в кудри вплетены ленточки.

— Что происходит? — спрашивает Элла, когда они садятся в машину.

Мама тоже нарядная, до такой степени, что Элла почти психует, — а она и без того на нервах, ведь мать может в любой момент перестать себя контролировать или просто выехать на встречку. К чему бы ни была эта поездка, наверное, это действительно важно. Мама уже больше двух месяцев не выходила из комнаты, если только девочки не заперлись наверху. И она в курсе, что Элла думает по поводу Патрисии.

— Мы едем навестить бабушку, — с жутким спокойствием в голосе отвечает мама.

— Да, это я уже слышала, но ты не объяснила зачем.

— Затем, что так надо.

Где-то на задворках сознания мелькает мрачная мысль, и, подобно пауку, она оплетает липкой паутиной все внутренности. Может, Челси надеется, что во время разговора с бабушкой у нее будет приступ, и тогда… тогда их отношениям, какими бы они ни были, придет конец. Очевидно, что мама и бабушка друг друга ненавидят, и Элла почти уверена, что перестала нравиться Патрисии (если вообще когда-нибудь нравилась ей), когда доросла до того, чтобы твердо сказать нет платьицам и ленточкам. Она не в курсе,