Вирус забвения - Виталий Абоян

«…vaildea fuen fex, hemder trop ti ar biarsem…»

Лохлан пошевелил руками. Запястья ныли, и пальцы слушались плохо, но кости были целы. Он поднялся из кресла – ноги страшно затекли и двигались с трудом – и сделал несколько шагов вперед. Ненавистный сноп света, который источала лампа, стоявшая перед впавшим в полный ступор темноволосым, исчез из поля зрения, и глаза начали различать детали обстановки. Дверь справа, в двух шагах за спиной заскучавшего дознавателя. Лохлан не стал присматриваться, но ему показалось, что из угла рта беза спускается тонкая струйка слюны. На вешалке, торчавшей у самой двери, обнаружилась куртка Флетта.

«…pesil plecon nagir veks…»

В коридоре было светло и тихо. Куда теперь? Лохлан не знал ни планировки здания, ни того, в каком, собственно, здании он находится.

«…gul rileer, gul diasa…»

Кто-то подхватил его под руку. Лохлан повернул голову, не переставая бормотать странные слова. Вернее, не слова – звуки.

Какой-то мужчина. Посмотрел на Лохлана с интересом, но в глазах – кромешная тьма и пустота. Он не думает, понял Флетт, его ведут странные слова из черной книги. Его ведет сам Лохлан, его воля, которая вышла из-под контроля и живет своей собственной жизнью.

Некоторое время они бродили по длинным, запутанным коридорам, спускались по лестницам, много раз поворачивали. За временем Лохлан не следил, время исчезло, была только черная книга и слова, которые ничего не значили, но которые продолжали появляться из небытия, наполняя голову странным зудом, заставляющим действовать.

Выход возник неожиданно – за очередным поворотом. Там стояли двое безов в форме, похожие на каменные изваяния. Лохлан, не успев даже подумать, потянулся к затылку и вытащил «балалайку». Чип он положил в коробочку, куда клали вещи, подлежащие визуальному контролю. Через наноскоп «балалайка» не прошла.

«…cam bal isgo, quelfe vio, wornul duel, calur ex».

На улице было холодно, и ярко светило солнце. Где-то позади блистала тысячью его отражений исчезающая в далекой синеве неба «Солнечная игла».

Глава третья

Сейчас

1

Наваждение исчезло, как ноздреватый снег, залежавшийся до начала апреля, под жаркими лучами по-настоящему весеннего солнца. Лохлан всматривался в редкие надписи на домах, стараясь понять, где он. Попыток вспомнить, как оказался в этом месте, он предпринимать даже не пытался.

Судя по архитектуре и чистоте вокруг, он в Даун Тауне. Лохлан помнил, как шел на «Callboard». Помнил…

Нет, дальше он ничего не помнил. Только Элиота, который как-то быстро попрощался и исчез в толпе, сползающейся к «Доске объявлений».

«Callboard» находился в Даун Тауне. На огороженной периметром общественной территории перед Замком. В районе, в котором очутился Лохлан, мелькали знакомые названия – Поттерроу, Николсон, Форрест роуд. Над головой переплетались вторые и третьи уровни дорог и пешеходных зон. Иногда в просвете между огромными небоскребами, где, как правило, ютились древние церквушки, виднелся не столь далекий Замок.

Лохлан не мог с уверенностью вспомнить расположение улиц, названия которых ему удалось отыскать. В мире, где много десятилетий работала сеть и «балалайки» услужливо подсказывали любую топографическую информацию, о такой вещи, как вывески с названиями улиц или номерами домов, давно забыли. Остались они только на исторических памятниках, в угоду приезжающим в Анклав туристам.

Здесь, в Ньюингтоне, сеть работала, но «балалайка» Лохлана, которую он, несмотря на отсутствие связи, не вынимал из затылка, почему-то оказалась в кармане. Флетт здраво рассудил, что вытащил ее не просто так. Если он не помнит, когда и зачем сделал это, то не факт, что опасность, заставившая поступить подобным образом, уже миновала.

Он был в закрытой зоне Даун Тауна. На тщательно охраняемой безами территории.

На улице было немноголюдно, но совсем не пусто. Это Лохлан заметил только что, до сего момента ему казалось, что он скитается от небоскреба к небоскребу в совершенном одиночестве. Среди прохожих он дважды видел безов в форме, но, к счастью, на него не обратили внимания.

Лохлан не мог понять, как он преодолел заграждения и блокпосты. Как он оказался в закрытой зоне. Из глубин памяти то и дело появлялись какие-то отрывочные сведения, но мозаика складываться не желала. Он был уверен, что это очень важная информация, что ее необходимо вспомнить, но поделать ничего не мог – все, что он знал, все, происходящее с ним, исчезало, вытесняемое новыми впечатлениями. Стоило увидеть вокруг что-то, привлекавшее внимание, как из памяти исчезало какое-нибудь событие, произошедшее всего несколько минут назад. Он существовал в одном моменте.

Но, на удивление, это не очень мешало. Лохлан заметил, что в голове как будто что-то изменилось, появилась какая-то легкость. Мысли текли свободно, факты складывались так быстро, что Флетт зачастую не успевал даже осознать их. Решения возникали словно бы из ниоткуда, уже в готовом виде.

Единственное, что всплывало из черной дыры исчезнувшей памяти, была книга. В абсолютно черной кожаной обложке. Бумажная. Что в ней, Лохлан не знал. Он вообще не помнил об этой книге больше ни одного факта. Но уверенность, что найти книгу – сейчас самое важное, не проходила.

Где ее искать? Лохлану стало смешно – как можно найти то, о чем не помнишь и вообще не знаешь, что оно собой представляет. Он попытался восстановить в памяти хоть какие-нибудь вехи, перебирая короткие отрывки событий, что сами собой всплывали из небытия. Яркий свет, вопросы, объявление о продаже, «Callboard», тощий карлик с выпученными мертвыми глазами, Элиот Каннингем, красное, снова яркий свет… Нет, смысла в этих образах Лохлан не находил. Даже порядок, в каком происходили эти события, оставался для него загадкой. Кто такой этот карлик и почему у него мертвые, остекленевшие глаза? Как он связан с Элиотом, и почему глаза Лохлана болят так сильно, что свет солнца, такой редкий поздней осенью, не в радость? Только красный цвет отчего-то казался чем-то важным. Глупость какая-то.

Значит, сейчас поздняя осень. Лохлан обрадовался – первое настоящее воспоминание.

Мимо мелькали каменные стены старинных зданий и сверкающие отражением солнца стеклянные панели сверхсовременных небоскребов. Внезапно Лохлан остановился перед одним из них. Стеклянная стена уносилась ввысь, теряясь где-то далеко в небе. Но не высота здания привлекла его внимание – отражение: в зеркальном с синеватым отливом стекле Лохлан увидел себя.

Лохматые, давно не чесанные и не мытые волосы темно-рыжего цвета, спутанная столь же рыжая борода, карие радужки глаз, обрамленные красной воспаленной сетью сосудов, разбитая, с подсохшей кровью на довольно большой рваной ране нижняя губа. На нем синтетическая куртка темно-зеленого цвета, с пятнами въевшейся грязи на груди и локтях, разорванная в нескольких местах; темные брюки, грязные до такой степени, что определить их цвет невозможно. На ногах – тяжелые, сильно исцарапанные ботики. Лохлан не мог с уверенностью сказать, как он должен выглядеть – по этому поводу память не говорила ничего: не было удивления и неузнавания собственного отражения, но и знакомым лицо в стеклянной стене небоскреба не казалось, – но не отпускало ощущение, что с ним что-то не то. Флетт осторожно потрогал лицо. Пальцы уткнулись в густую поросль на щеках, разбитая губа болела.