Расплата кровью - Элизабет Джордж

– Почему?

— Потому что я его знаю.

– Ты была с ним в постели, Хелен. Но согласись: для того, чтобы узнать, что собой представляет мужчина, недостаточно провести с ним в постели несколько жарких часов, пусть даже и очень приятных.

Только по ее темным глазам можно было понять, как сильно он ее ранил своими словами. Когда она заговорила, в ее тоне прозвучала глубокая ирония:

– Ты умеешь выбирать слова. Поздравляю. Мне действительно больно.

Линли почувствовал, как у него больно сжалось сердце.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно! Силы небесные, разве ты не видишь? Разве ты не видишь, что я пытаюсь отвести тебя от опасности? Мне жаль, что все так вышло. Прости меня, я вел себя отвратительно. Но факты есть факты, и мои извинения не могут их изменить. Дэвис-Джонс использовал тебя, чтобы добраться до нее, Хелен. Он снова использовал тебя, после того, как разобрался этим вечером с Гоуваном. Он собирается и дальше использовать тебя, если только я его не остановлю. А я намерен его остановить, независимо от того, поможешь ты мне или нет.

Она обхватила ладонью горло, вцепившись в воротник блузки.

– Помочь тебе? О боже, да я скорей умру!

Ее слова и горечь тона просто ошеломили Липли. Он мог бы ответить, но был спасен от этой необходимости констеблем, которому удалось найти маленький обогреватель, чтобы она не мерзла хоть остаток ночи.

9

Прежде чем вернуться в дом, Барбара Хейверс остановилась на широкой парковочной площадке. Всю ночь опять шел снег, но снегопад был не очень обильный, его не хватило, чтобы завалить дороги, но вполне хватило, чтобы сделать прогулку по поместью весьма неприятной из-за сырости и холода. Несмотря на ужасную, бессонную ночь, она поднялась вскоре после рассвета и все-таки отправилась побродить по снегу, надеясь избавиться от разъедавшего ее смятения, в которое ее повергли, столкнувшись, две взаимоисключающих верности.

Барбара понимала, что прежде всего – она сотрудник Нью-Скотленд-Ярда. Если сейчас она не отступит от предписанных правил, как судебных, так и уставных, то очень может быть, что при первой же вакансии она получит должность инспектора. В конце концов, она всего лишь в прошлом месяце сдавала экзамен – она могла поклясться чем угодно, что на этот раз сдала его, – а за последние четыре курса в учебном центре она получила наивысшие баллы. Поэтому самое время надеяться на продвижение, ну если сложатся соответствующие обстоятельства… и надо очень грамотно разыграть теперешнюю партию.

Но существовал Томас Линли, и это все усложняло. Последние пятнадцать месяцев она почти все время работала с Линли, поэтому в полной мере успела оценить те качества, которые помогли ему стать великолепным профессионалом, этому человеку всего за пять лет удалось преодолеть путь от констебля до инспектора-детектива. Он обладал острым умом и интуицией, чутким сердцем и чувством юмора, его любили коллеги и очень ценил сам суперинтендант Уэбберли. Барбара понимала, насколько ей повезло – быть напарницей Линли, и он, безусловно, заслуживал ее абсолютной верности. Он мирился с ее настроениями, стоически выслушивал ее несвязные речи, даже когда она позволяла себе злобно атаковать его самого. И все равно с ним можно мыслить свободно, открыто высказывать свое мнение, не соглашаться. Он не был похож ни на одного из знакомых ей полицейских, и она многим была ему обязана, и не только тем, что пятнадцать месяцев назад она снова попала из патрульной службы в Департамент уголовного розыска.

Поэтому сейчас ей надо было решить, что важнее преданность Линли или продвижение по служебной лестнице. Закавыка была в том, что этим утром, во время своей малоприятной прогулки по лесу, она случайно наткнулась на одну вещь, которая напрямую была связана со всей этой головоломной историей. И ей надо было прийти к какому-то выводу. Вывод, впрочем, делодесятое… Главное – понять, что все это значит.

Чистый морозный воздух обжигал. Барбара чувствовала, как пощипывает в носу и горле, как слезятся глаза. Тем не менее она смело сделала шесть глубоких вдохов и, прищурившись от бриллиантового блеска залитого солнцем снега, побрела по замороженной площадке, потоптавшись на каменных стулене вошла в большой холл Уэстербрэ.

Было почти восемь утра. В доме слышалось движение, шаги в верхнем коридоре и позвякивание ключей в замках наверху. Запах бекона и густой аромат кофе придавали этому утру уютную обыденность – словно события прошедших тридцати двух часов были всего лишь частью затянувшегося ночного кошмара, – а из гостиной доносилось бормотание чьих-то приятных голосов. Войдя туда, Барбара обнаружила Хелен и Сент-Джеймса, которые сидели в мягком круге солнечного света и пили кофе.

Они были одни. Вот Сент-Джеймс покачал головой и, протянув руку, на мгновение положил ладонь на плечо леди Хелен. Это был жест бесконечной нежности, понимания, молчаливых уз дружбы, которая делала каждого из них настолько сильнее и выносливее.

Увидев их, Барбара с изумлением почувствовала, что сомнения ее мигом улетучились. Действительно, какой может быть выбор между Линли и ее карьерой! Без него у нее и не будет настоящей карьеры. Она пересекла комнату и подошла к ним.

Судя по их виду, оба они тоже провели беспокойную ночь. Морщины на лице Сент-Джеймса обозначились сильнее обычного, а тонкая кожа леди Хелен выглядела нежной, как лепестки гардении, которые вянет при малейшем прикосновении. Когда Сен Джеймс автоматически начал подниматься, чтоб поздороваться, Барбара взмахом руки отмела светские условности.

– Не могли бы выйти со мной на улицу? – спросила она их. – Я кое-что нашла в лесу, вам, по-моему стоит на это взглянуть. – На лице Сент-Джеймса отразилась тревога – он боялся идти по сугробам и Барбара поспешно добавила: – Часть пути надо идти по кирпичной дорожке. И в самом лесу я, кажется протоптала хорошую тропинку. Это всего лишь шестьдесят ярдов в глубь леса.

– Что это? – спросила леди Хелен.

– Могила, – ответила Барбара.

Лес доходил до южной части дорожки, опоясывающей большой дом. Он был совсем не типичным для болотистых почв Шотландии. Здесь вперемежку с соснами росли дубы, буки, ореховые деревья и платаны. Узкая тропка вела между ними, отмеченная маленькими кружочками желтой краски на стволах деревьев.

В лесу стояла та неземная тишина, которая нисходит на мир вместе с плотной пеленой снега, укутавшей каждую веточку и каждый клочок земли. Не было ни дуновения ветерка, и лишь на мгновение этот покой был нарушен грубым ревом автомобильного мотора, да тихонько плескалась вода в озере, ярдах в двадцати ниже по склону слева. Поход оказался нелегким, хотя сержант Хейверс и в самом деле протоптала нечто вроде тропки. Но снег был глубоким, а земля неровной: не лучшее место для человека, которому трудно было передвигаться даже по ровной и сухой поверхности.

На эту прогулку вместо четырех минут им понадобилось пятнадцать, и, несмотря на заботливо поддерживающую руку леди Хелен, лоб Сент-Джеймса покрылся потом. Он совершенно уже изнемогал, когда Хейверс наконец свернула с главной дорожки на маленькое ответвление, которое мягко поднималось через рощицу к небольшому холмику. Летом из-за густой листвы с основной дорожки, вероятно, не были бы видны ни холмик, ни тропка. Но зимой гортензии, которые в другое время были бы усыпаны гроздьями розовых и голубых цветов, и раскидистый зеленый орешник стояли голые, являя всем взглядам печальный приют на вершине холмика. Это была площадка в двадцать пять квадратных футов, обнесенная железной оградой. Под белым снегом не было видно, что ограда уже давно заржавела.

Первой заговорила леди Хелен:

– Почему эта могила здесь? Тут поблизости есть церковь?

Хейверс указала в направлении главной дорожки, уходившей на юг.

– Там стоит запертая часовня, а немного дальше – фамильный склеп. И старый причал на берегу озера, как раз под ним. Похоже, что они отправляют своих покойников в лодках.

– Как викинги? – рассеянно спросил Сент-Джеймс. – Что у нас здесь, Барбара?

Он открыл калитку, взвизгнувшую несмазанными петлями. На снегу уже была одна цепочка следов.

– Это я смотрела, – объяснила Барбара. – Я уже сходила к семейной часовне. А на обратном пути вдруг увидела это и поднялась посмотреть. Интересно, что скажете вы.

Хейверс осталась ждать у калитки, а Сент-Джеймс и леди Хелен пробрались по снегу к единственному надгробию, которое поднималось из него, как одинокое серое предзнаменование, поцарапанное тяжело придавившей его голой веткой вяза. Камень был не таким уж старым, не из тех, которые давным-давно в беспорядке свалены практически на всех кладбищах. И, однако, он был явно заброшенным, потому что черные остатки лишайника разъели скудную резьбу, и Сент-Джеймс предположил, что летом вся могила густо зарастает сорняками. Тем не менее надпись на камне еще можно было разобрать, она лишь частично пострадала от смены времен года и небрежения.