Расплата кровью - Элизабет Джордж

Он направился к двери. Барбара устремила на Сент-Джеймса умоляющий взгляд, молча призывая вмешаться, ибо знала, что сама она бессильна, что дружба куда более влиятельна, чем логика и свод правил, для процедуры полицейского расследования.

– Ты уверен, что следует завтра ехать в Лондон? – медленно спросил Сент-Джеймс. – Ведь предстоит дознание…

Линли обернулся в дверях, его лицо оказалось в провале теней в холле.

– Здесь, в Шотландии, мы с Хейверс не можем добыть качественных улик. Дознанием займется Макаскин. Что касается неопрошенных, мы возьмем их адреса. Они вряд ли покинут страну, когда их заработок связан с лондонской сценой.

И с этими словами он ушел.

– Мне кажется, что за это Уэбберли снимет с него голову, – сказала Барбара, когда наконец снова обрела дар речи. – Вы можете его остановить?

– Я могу только уговорить его, Барбара. Но Томми не дурак. Чутье никогда его не подводило. Если он чувствует, что напал на что-то, нам остается только ждать, что он там накопает.

Несмотря на заверения Сент-Джеймса, у Барбары от волнения пересохло горло.

– Уэбберли может его за это уволить?

– Ну, это смотря как все обернется.

Его сдержанный тон сказал ей все…

– Вы считаете, что он ошибается, да? Вы тоже т, маете, что это лорд Стинхерст. Боже всевышний что с ним такое? Что с ним случилось, Саймон?

Сент-Джеймс взял бутылку виски.

– Хелен, – просто ответил он.

Линли медлил у двери леди Хелен с ключом в руке.

Половина третьего. Она, без сомнения, уже заснула, и его вторжение будет непозволительно грубым и нежеланным. Но ему нужно было увидеть ее. И он прекрасно понимал, что врывается к ней отнюдь не по долгу службы. Он разок стукнул в дверь, отпер ее и вошел.

Леди Хелен в этот момент брела по комнате, но остановилась, увидев его. Он закрыл дверь и молча огляделся, подмечая каждую мелочь и мучительно силясь понять, что все эти мелочи могут означать.

Ее постель была не разобрана, желто-белое покрывало натянуто на подушки. Туфли, узкие черные лодочки на каблуках, валялись на полу рядом с кроватью. Она сняла только их и украшения: золотые серьги, тонкая цепочка, изящный браслет лежали на ночном столике. Этот браслет привлек его внимание, и он вдруг с болезненной нежностью подумал, как тонки ее запястья, если на них можно надеть такой браслет. В комнате особо не на что было смотреть – платяной шкаф, два стула да туалетный столик, в зеркале которого они оба сейчас отражались, настороженные, как смертельные враги, неожиданно наткнувшиеся друг на друга, но не имеющие ни силы, ни желания биться снова.

Линли прошел мимо нее к окну. Западное крыло дома протянулось во тьме, посверкивая яркими щелями света там, где шторы в окнах были задернуты неплотно, где постояльцы, как и Хелен, дожидались утра. Он задернул шторы.

– Что ты делаешь? – Ее голос прозвучал осторожно.

– Здесь слишком холодно, Хелен. – Он дотронулся до почти холодного радиатора и, вернувшись к двери, негромко крикнул молоденькому констеблю, дежурившему на верхней лестничной площадке: – Не поищете где-нибудь тут электрический обогреватель?

Молодой человек кивнул, и он снова закрыл дверь и обернулся к ней. Расстояние между ними казалось огромным. Воздух стал плотным от враждебности.

– Почему ты запер меня здесь, Томми? Боишься, что я кого-нибудь убью?

– Конечно, нет. Все заперты. До утра.

На полу рядом со стулом лежала книга. Линли поднял ее. Это был детектив, со знакомыми пометками. Была у Хелен такая манера – ставить на полях стрелки и восклицательные знаки, подчеркивать фразы, писать свои комментарии. Она всегда считала, что ни один автор не в состоянии заморочить ей голову, что она сможет разрешить любую головоломку гораздо быстрее, чем он. Из-за этого он добрых десять лет был получателем ее проштудированных, с загнутыми уголками книг. Прочти это, Томми, дорогой. Ты ни за что это не разгадаешь.

Воспоминания нахлынули с внезапной силой, он ощутил острую печаль, почувствовав себя брошенным и совершенно одиноким. И то, что он собирался сказать, только ухудшит их отношения… Но он знал, что поговорить с ней придется, чего бы это ни стоило.

– Хелен, мне невыносимо видеть, как ты это с собой делаешь. Ты пытаешься заново сыграть историю с Сент-Джеймсом, но с другой концовкой, я не хочу, чтобы ты это делала.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. К Саймону это не имеет никакого отношения.

Леди Хелен так и стояла в другом конце комнаты, словно шагнуть в его сторону означало каким-то образом сдаться. А она ни при каких условиях этого не сделает.

Линли показалось, что он заметил маленький синяк у основания ее шеи, там, где воротник ее блузки спадал к выпуклостям груди.

Но когда она повернула голову, синяк исчез: это был световой обман, игра его воспаленного воображения.

– Имеет, – сказал он. – Разве ты еще не заметила, как сильно он похож на Сент-Джеймса? Даже его алкоголизм – снова все то же самое, за исключением увечья. И того, что на этот раз ты не бросишь его, верно? Ты не уйдешь, втайне радуясь, когда он попытается отослать тебя прочь.

Леди Хелен отвернулась от него. Ее губы раскрылись, потом сомкнулись. Он видел, что она скорее стерпит это суровое осуждение, чем станет защищаться. Эта его отповедь никогда не позволит ему узнать, понять до конца, что же привлекло ее в валлийце, он будет вынужден довольствоваться домыслами, которые она никогда не подтвердит. Он принял это к сведению, и боль его стала сильнее. И все равно ему хотелось хотя бы прикоснуться к ней, отчаянно хотелось единения, ее тепла – хоть на миг.

– Я знаю тебя, Хелен. И понимаю, каково это – что ты виноват. Кто может понять это лучше чем я? Я сделал Сент-Джеймса калекой. Но ты всегда считала, что твой грех был сильнее, ведь так? Потому в глубине души ты тогда испытала облегчение, много лет назад, когда он разорвал вашу помолвку. Потому что тебе не пришлось жить с человеком, который больше не мог делать все те вещи, которые в то время казались до абсурда важными. Такие, как катание на лыжах, плавание, танцы, все эти пешие походы и прочие чудесные развлечения.

– Иди ты к черту.

Она больше не шептала. Когда их взгляды встретились, ее лицо было белым. Это было предостережение. Он пренебрег им, обреченный продолжать.

– Десять лет ты терзаешь себя за то, что бросила Сент-Джеймса. И теперь ты видишь возможность расплатиться за все: за то, что позволила ему одному уехать в Швейцарию долечиваться; за то, что позволила себе отдалиться, когда он в тебе нуждался; за уклонение от брака, который, как оказалось, сулил гораздо больше забот, чем удовольствий. Дэвис-Джонс станет твоим искуплением, да? Ты лелеешь планы возродить его, как ты могла сделать это – и не сделала – с Сент-Джеймсом. И тогда ты наконец-то сможешь себя простить. Это так, да? Таков твой сценарий?

– По-моему, тебе пора остановиться, – натянуто произнесла она.

– Нет. – Линли искал слова, чтобы пробиться к ней; ему было очень важно, чтобы она поняла. – Потому что внутри он совсем не такой, как Сент-Джеймс. Пожалуйста. Прислушайся ко мне, Хелен. Дэвис-Джонс не тот человек, которого ты близко знала, знала как облупленного с восемнадцати лет. Он, в сущности, чужой для тебя человек, о котором тебе почти ничего не известно по существу.

– Другими словами, убийца?

– Да. Если тебе угодно.

Она вздрогнула, услышав, с какой готовностью он это произнес, но все ее стройное тело напряглось чтобы дать отпор. Лицо, и шея, и даже мышцы рук под мягкими рукавами блузки стали каменными.

– Мне, ослепленной любовью, или раскаяниями, или чувством вины, или чем-то там еще, мешающим мне видеть то, что так ясно для тебя? – Резким взмахом руки она как бы указала на дверь, на дом за ней, на комнату, которую она занимала до этого, и на то, что случилось рядом. – И когда же он, по-твоему, сумел все это провернуть? Он ушел из дома после читки. И не возвращался до часу ночи.

– По его словам, да.

– Ты говоришь, что он мне солгал, Томми. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что ему нужно пройтись, когда его тянет выпить. Он говорил мне об этом еще в Лондоне. Я даже ходила вместе с ним к озеру вчера днем, после того как он разнял ссорившихся Джой Синклер и Гэбриэла.

– Ну видишь, каков хитрец? Как все это было задумано, чтобы ты поверила ему, когда он скажет, что снова гулял прошлым вечером? Ему нужно было твое сочувствие, Хелен, чтобы ты позволила ему остаться в твоей комнате. Отличная находка – отправиться гулять, потому что ему хотелось выпить. Вряд ли он с успехом добился бы твоего сочувствия, если бы болтался рядом после читки, не так ли?

– Неужели ты и в самом деле хочешь, чтобы я поверила будто Рис убил свою кузину, пока я спала, затем он вернулся в мою комнату и после этого ни в чем не бывало снова занялся со мной любовью? Это полная чепуха.