Если босс – дикарь. Правила выживания - Ирина Чарова

его лба.

Глава 39

Босс, как бородатая Аленушка, покорно лежит в постели, обмотанный моим шерстяным шарфиком на голове.

Все тяготы лечения переносит с достоинством – горло героически прополоскал, таблетки послушно выпил.

И сейчас, пока я расставляю у кровати ужин, следит за мной с нескрываемым обожанием.

Взгляд у самого хоть и измученный, но счастливый.

Еще бы…

Купается в заботе, как сыр в масле!

Но, пока я занята делом, блестящие глаза, будто против воли, так и скашиваются к разрезу на моей груди.

Сначала легонько, невзначай…

Но постепенно взгляд босса приклеивается ко мне напрочь.

И теперь создается ощущение, что меня уже не просто восхищенно обсматривают, меня нагло лапают взглядом!

А потом – с аппетитом жрут.

Грудь, бедра, ноги и даже пальчики на ногах…

От такого откровенного внимания меня уже бросает в дрожь и тело атакует целое полчище мурашек.

Руки не слушаются, сердце тарабанит, как сумасшедшее, щеки горят.

Я , конечно, знаю, что мой медведь обезврежен простудой и потому, из соображений заботы, совершенно безопасен…

Но, вспоминая детали нашей первой встречи…

Особенно, ту деталь, которая своими масштабами напугала до чертиков, я и сейчас начинаю трусить.

Боже, да прекрати же ты так смотреть!

И босс, словно услышав мою мольбу, всё-таки возводит глаза к потолку, как праведный монах, который борется с грешным искушением.

Тяжко вздыхает…

И, когда я ставлю перед ним суп из доставки, выдает низким рыком:

– Ира, ради бога! Переодень свое охренительное платье на что-нибудь менее…

– Хорошо… – пищу испуганно.

И схватившись за пижаму, которую притащила из номера, моментально скрываюсь в ванной, переводя дух.

Когда босс дурачится – это одно.

Это весело.

Он выглядит безобидно и мы с ним на одной волне, как два озорных подростка.

Но когда он смотрит вот так…

И когда его речь начинает походить на человеческую лишь весьма отдаленно, я вспоминаю что передо мной не только милый мишка, но еще и здоровенный мужик, который крайне во мне заинтересован.

– Так лучше? – робко спрашиваю, снова заходя в комнату.

Теперь на мне затасканная, широкая пижама.

Та, которая для страданий в постели, для просмотра сериалов и уютных чаепитий.

Но босс, сверкнув взглядом, обреченно качает головой.

– Нет, Стрелецкая! Похоже, дело просто в тебе. Ладно, – протяжно вздыхает – садись чай пить. Пока я болен – за твою непорочность ручаюсь.

И снова смотрит.

В упор.

– Ладно…

Стараясь не делать резких движений, опускаюсь на свою сторону постели.

А босс, проследив за мной взглядом, хищно сглатывает.

Прямо как голодный тигр, который временно провозгласил себя вегетарианцем и теперь любуется аппетитной косулей, представляя, что будет делать с ней чуть позже.

По крайней мере, сейчас его близость ощущается именно так.

– А забавное всё-таки дело, Ирочка – весело хмыкает, начиная есть суп – Я ж больной, да?

– Ну да.

– Ага. А мой организм, гаденыш, видимо, решил – умираешь, ну и хрен с тобой…Не велика потеря! Но зато оставить после себя потомство – дело святое…

И снова глаза на меня хитро скашивает.

А я краснею до самых ушей, пряча взгляд.

– Босс… Прекращайте давайте…

Но босс, явно желая превратить меня в горстку пепла, продолжает:

– Стрелецкая – зовет хрипло.

– Чего?

– А могу я теперь считать, что ты в меня официально втюрилась?

– Можешь.

И в глаза ему упрямо не смотрю, делая вид, что на свете нет ничего интересней, чем пить кипяток, в который я даже забыла добавить малиновое варенье и заварку.

Зато босс счастливо вздыхает и, доев куриный суп, берется за свой чай.

В нем малина точно есть.

Целых три ложки.

– С медом в прикуску! – командую, не глядя.

– Как прикажете, мой влюбленный генерал… – тут же прилетает мне.

Низким, я бы даже сказала, эротичным басом.

И, когда после ужина приходит время ложиться в постель, мы оба решаем лежать на безопасном друг от друга расстоянии.

Каждый на своем краю.

Босс объяснят это заботливым взглядом на мое здоровье.

Я – объясняю это испуганным взглядом на его брюки.

Но зато утром, только открыв глаза, еще сонная, уже тяну ладонь к его лбу.

И тут же подлетаю с места!

Горит!

Взяв с тумбочки купленный в аптеке градусник, сую его подмышку босса.

– Заман? – легонько его тормошу. – Зама-ан…

– М-м? – хмурится.

– Ты как себя чувствуешь?

Молчит.

– Э-эй… – тяну испуганно.

И ладонью ласково убираю со лба взмокшие пряди.

– Пойдет, чудо – отвечает хрипло, не открывая глаз.

А у меня в голове загорается аварийная лампочка.

Что-то мне подсказывает, что если я слышу "пойдет", а не "я умираю, Ирочка!" значит дела обстоят плохо.

Так и оказывается.

Температура у босса под сорок. Таблетками она упрямо не сбивается, начиная медленно, но уверенно ползти выше.

Да что ж такое…

Звоню в скорую – не отвечают.

Долгие гудки , ожидание десять минут, а потом – звонок просто вероломно сбрасывают.

Черт!

Понимая, что с этим я не справлюсь, экстренно вызываю Евгению Михайловну в шесть часов утра!

Глава 40

– Я пока ехала – пробила по своим каналам! – с ходу оповещает Евгения Михайловна. – Он сбежал с больницы, Ирочка!

– Да вы что…

– Ты представляешь, да? Маленький прохвост! Никому ничего не сказал. Вышел и пошел!

Из под одеяла, где кутается двухметровый маленький прохвост, показывается измученное, бородатое лицо.

Босс лишь легонько поднимает голову , реагируя на шум, но тут же устало опускается на подушку.

Взгляд затуманенный, глаза блестят от температуры.

– Батюшки! Это что еще за скорбная физиономия?! – удивляется Евгения Михайловна. – А ну хорош страдать, Алихабов ! Зад готовь. Я тебя сейчас быстро на ноги поставлю!

Но босс никак не реагирует.

Так и лежит в постели, сплошь закутанный в одеяло.

– А он анализы сдавал, не знаете, Евгения Михайловна? – с беспокойством спрашиваю, снова оказываясь у постели.

И аккуратно кладу ладонь на плечо босса.

– Сдал. Всё сдал. Ему и легкие сразу посмотрели. Все чисто!

– А почему температура не сбивается? Может, у него что-то серьезное?

– Да ты не переживай так, солнышко. Это вирус такой ушлый пошел… Так, Алихабов! – женщина мгновенно меняет тон. – Я кому сказала…Драму в сторону, филе наружу!

Но босс лишь устало закатывает глаза, всем своим видом демонстрируя, что спасение умирающего – к самому умирающему не имеет совершенно никакого отношения.

Мы с Евгений Михайловной хмуро переглядываемся.

Кажется, думаем сейчас об одном и том же…

И, когда женщина, кивнув мне напоследок, выходит из спальни, чтобы помыть руки, я сразу начинаю