Друг и лейтенант Робина Гуда - Анна Овчинникова

Однако я не имел подобного щита, поэтому в последние дни все серьезней подумывал о том, чтобы оставить службу и уехать в Аннеслей. До сих пор фортуна мне улыбалась, но с некоторых пор земля начала дрожать у меня под ногами. Маленькие камушки один за другим сползали под откос, норовя прихватить с собой камни побольше: цера Гисборна, западная тропа, исчезновение пяти наемников — полный обвал был уже только вопросом времени. Рано или поздно даже такой недалекий тип, как шериф, сумеет сложить воедино разрозненные части мозаики, и тогда Катарина получит полное право заявить: «Я говорила тебе, что все это плохо кончится!»

Я вышел из «Пути в Иерусалим», так и не узнав того, что хотел узнать, и не дослушав до конца очередную байку о похождениях Робина Гуда. Хотя на сей раз то был скорее рассказ о похождениях Марианны. Слухи о женитьбе главаря разбойников уже разошлись по всему Ноттингемширу, и горшечник из Хокнелла одарил всех желающих последним выпуском народных фантазий на эту тему: я узнал, что Марианна была дочерью барона Фицтуса из Йоркшира, а Робин Локсли — сыном графа Дэвида Хаттингтона, что они обручились еще в детстве и что Марианна осталась верна своему жениху даже после того, как тот превратился из богатого наследника в беглеца-аутло. Девушка преданно ждала любимого, а когда отец стал принуждать ее к замужеству, переоделась в платье пажа и отправилась на поиски Робина в Шервуд. Там они и встретились, но Локсли не узнал свою невесту в мужской одежде, а Марианна не узнала его в наряде лесного стрелка. Главарь шервудских разбойников вызвал незнакомца на бой, они долго сражались на мечах, оба были ранены, и наконец Робин Гуд предложил смелому «юноше» присоединиться к его шайке. Вот тут-то, услышав голос возлюбленного, Марианна наконец-то его узнала, и тогда...

Не дослушав, что случилось «тогда», я забрал свой недопитый кувшин с сидром и вышел.

Н-да, байка, которую принес в Ноттингем болтливый горшечник, дала бы несколько очков форы самым глупым из баллад Аллана-э-Дэйла! За какого же идиота жители Хокнелла принимают Локсли? Только олигофрен мог бы не узнать свою невесту потому, что та вырядилась в мужское платье! Даже Пегас Аллана никогда не скакал по таким колдобинам...

Отхлебнув из кувшина, я свернул в безлюдный узкий переулок — и почти сразу наткнулся на Вольфа, лицо которого было вполне под стать моим хмурым мыслям. Молодой стражник огляделся по сторонам, убедился, что мы в переулке одни, и без предисловий вывалил на меня оглушающую новость:

— Марианна умерла.

Не знаю, каким чудом я сумел удержать в руках кувшин.

— Что?! Как?!

— Два дня назад, в родах. И отец говорит — Локсли сошел с ума.

Я на секунду закрыл глаза, пытаясь представить себе, что девочки в венке из плюща, которой мы недавно желали сто лет счастливой жизни, больше нет. При попытке представить еще более сумасшедшего Робина Гуда у меня отказало воображение.

— Отец говорит, Локсли обходит все церкви подряд и швыряет деньги на все алтари, — пробубнил Вольф, глядя мимо моего плеча. — А когда не молится, то пьет...

— Где похоронили Марианну? — спросил я, чтобы хоть что-нибудь сказать.

— У церкви Святой Марии в Эдвинстоуне. Отец сказал — Локсли накупил столько свечей, сколько не зажигают даже при похоронах царственных особ, а тамошний священник сорвал голос, служа мессы за упокой души Марианны и ребенка. Йоркширец думает, что смерть жены и сына — наказание за его грех, и отец говорит, раз Богородица отступилась от Локсли, скоро им всем конец...

Из-за угла показалась пара бегинок, и Вольф быстро зашагал к площади, а я продолжил путь к дому. Кувшин у меня в руках был как будто налит свинцом, и такими же свинцово-тяжелыми были мои мысли.

Если еще не так давно Шервуд казался мне западней, то теперь Ноттингем превратился в западню куда хуже огромного леса. По здешним меркам, он считался большим городом — еще бы, почти три тысячи жителей! — однако мне он отчаянно жал в плечах, и дышать в нем становилось все трудней. Страдай я клаустрофобией, у меня уже начался бы острый приступ этой болезни; впрочем, я еще смогу заполучить боязнь замкнутого пространства, если попаду в одну из клеток ноттингемской тюрьмы.

Три дня подряд после того, как Вольф рассказал мне о смерти Марианны, я занимался тем, что лихорадочно «подчищал хвосты», готовясь объявить шерифу, что ему пора подыскивать себе очередного командира наемников. Это место, похоже, превращалось в периодически вакантное. Мне оставалось только повидаться с Лысым Беном, когда на дороге в Блидворс меня догнал всполошенный верховой: вице-граф приглашал сэра Гринлифа к обеду. Приглашение было таким настоятельным, что я завернул коня, полный самых мрачных предчувствий.

Я появился в доме шерифа уже после того, как слуга «протрубил воду»[33], и сразу понял — случилось нечто из ряда вон выходящее. Это было видно по всеобщему возбуждению, по взвинченным голосам, по слишком громким разговорам за столом, по тому, что сегодня здесь пили не обычный яблочный сидр, а крепкое вино, сдобренное драгоценными специями — имбирем и корицей. Чтобы прославившийся своей скупостью шериф расщедрился на такой кутеж, требовался чрезвычайный повод, и я заранее приготовился к чему угодно, в том числе к тому, что выйду отсюда уже в сопровождении стражи.

Все разговоры за столом, как всегда, велись по-французски, но не успел я занять свое место, как хозяин дома обратился ко мне на языке саксов:

— Ну, что вы скажете, сэр Гринлиф, о проклятых шервудских разбойниках? В последнее время их бесчинства перешли все границы! Вчера шайка Локсли напала на купцов на дороге из Ашфилда в Рейнвордс, убила охранника, купца и его жену... Впрочем, чего еще ожидать от безбожников, грабящих даже служителей церкви!

Я уже слышал о последнем ограблении и скрепя сердце смирился с мыслью, что это не пустые сплетни. Но — три трупа при обычном грабеже, больше того, одна из убитых — женщина! Похоже, Робин и впрямь сошел с ума...

— А вы уверены, сэр Певерил, что на южной дороге орудовала именно шайка Локсли? — медленно спросил я. — Может быть...

— Уверен ли я?! — фыркнул шериф, принимая из рук слуги очередной кубок. Было видно, что вице-граф начал пить еще до обеда и уже успел порядком набраться. — Еще бы не уверен! А еще я уверен в том, что нет смысла держать наемников, которым не под силу справиться с жалкой горсткой засевших в лесу недоносков... Кровь Христова! Де Моллар не мог сладить с разбойниками больше года, Гай Гисборн стоил мне больших убытков, чем шайка Локсли. Я подумал — может, соплеменнику бандитов повезет больше, может, он сумеет притащить мне головы негодяев? Но нет, мой новый командир наемников оказался таким же никчемным, как предыдущие!

За столом засмеялись и загомонили, а я сжал кубок так, что тонкое олово в моей ладони начало сминаться. Глубоко вдохнув, медленно выдохнув, я заставил себя расслабиться. Шериф явно только-только начал увертюру. И он вряд ли позвал меня за тем, чтобы выставить на посмешище перед гостями. Оставалось выяснить — зачем именно? Рано или поздно это обязательно выплыло бы на поверхность, но я предпочел разведку боем.

— Мне, конечно, далеко до Гая Гисборна и де Моллара, — я аккуратно поставил кубок на стол. — И мои люди не умеют попадать стрелой белке в глаз, как умеет Робин Гуд. Но среди них тоже попадаются неплохие стрелки — например, Огюст Пиррен или Жак Ришар...

— Ришар, этот подлый дезертир?

—  Не знаю, дезертировал ли он. Возможно, он стал жертвой разбойников, подобно папплвикским лесникам... Но как раз перед своим исчезновением он придумал смелый план, как избавиться от шервудских бандитов. В ту пору его идея показалась мне безумной, а вот теперь я думаю — возможно, gravia graviorem curam exigunt pericula...[34]

—  Вот уж не знал, что вы знаток латыни, сэр Гринлиф, — хмыкнул шериф, сделав щедрый глоток из собственного кубка. — Ну, поделитесь с нами этим смелым планом! Мои гости наверняка сгорают от нетерпения!

Смеешься? Хорошо, сейчас мы проверим твое чувство юмора!

—  Ришар рассуждал так — разбойники живут в лесу... С этим не поспоришь, верно?

—  Совершенно верно, — с ухмылкой подтвердил констебль, тоже отдавая дань душистому вину.

—  Аутло неожиданно появляются из чащи и грабят несчастных путников, а потом снова скрываются за деревьями.

—  Это тоже справедливо подмечено, — засмеялся сэр Персиваль из Ньюарка. — И что же дальше?

—  Так вот, чтобы лишить аутло возможности неожиданно появляться из чащи, а потом скрываться в ней, Ришар предложил поджечь Шервудский лес.

За столом воцарилась ошеломленная тишина.

Все трезвые, полупьяные и совсем пьяные сотрапезники застыли с вытаращенными глазами и полуоткрытыми ртами, уставясь на меня, как на двуглавое чудище.

—  Вы — предлагаете — поджечь — заповедный лес — принадлежащий — королю? — наконец нетвердым голосом произнес сэр Роже.