Друг и лейтенант Робина Гуда - Анна Овчинникова

Только я понятия не имел, как рассказать обо всем этом Локсли, поэтому предпочел сменить тему:

— Лучше скажи, что ты собираешься делать, Робин? Твоя жена не может рожать и растить ребенка в лесу. Почему бы вам не поселиться у ее семьи, — кстати, откуда она родом?

— Из Йоркшира. Из той же деревни, что и я, — Робин выплюнул стебелек, лег на спину и уставился в небо. — Семья выгнала ее, потому что не желала, чтобы в их доме появилось на свет исчадие ада. Марианна пешком добралась от Локсли до Шервуда, теперь ее семья и ее дом здесь.

— Исчадие... — я на миг забыл, что нахожусь в двенадцатом веке.

— Да, — ровным голосом подтвердил Локсли. — Исчадие ада, отродье объявленного вне закона отцеубийцы... — рывком сев, он вдруг схватил меня за плечо: — Джон! Пойди в ноттингемскую церковь Святой Марии, заплати отцу Бертрану за молитвы! Он слишком хорошо меня знает, но я дам вдвое, вчетверо больше, чем мы вытрясли из кошелька святого отца прошлым летом! Его церковь — самая большая в округе, так пусть он хорошенько помолится за Марианну и за ребенка. Мы согрешили, но Дева Мария всегда была моей защитницей, может, она не отступится от нас и теперь...

Я смотрел на Робина Локсли, едва узнавая прежнего бесшабашного главаря аутло. Наверное, любовь может не только толкнуть человека на безрассудства, но и внушить ему невиданные прежде опасения — не за себя, а за того, кого он любит.

—  Конечно, я все сделаю, Робин. Но послушай, любовь не может быть грехом!

— Незаконная любовь — грех, — с глубоким убеждением отозвался Локсли.

—  Незаконная? — я невольно фыркнул. — И это говорит тот, кто живет вне закона?

Робин Гуд кинул на меня быстрый взгляд, и мне расхотелось смеяться.

—  Моя жизнь немногого стоит, Джон. Мне и раньше приходилось нарушать шестую заповедь. Но Марианна...

Локсли не договорил, однако я понял его и без слов. Некоторое время мы молчали, потом вдруг меня осенила удачная мысль.

—  Послушай, а почему бы вам с женой не поселиться в Аннеслее? Замок все равно пустует, там осталась только пара слуг. Вообще-то это старая развалина, но сейчас, когда Марианна вот-вот должна родить, лучше уж самый старый замок, чем самый новый шалаш.

На губах Робина стала медленно появляться хорошо знакомая мне улыбочка.

— Что? — не понял я.

— Да, видать, не зря я отправил тебя тогда в Йорк!

— Между прочим, ты так и не объяснил, зачем ты это сделал.

— Он еще спрашивает! — Локсли растянул рот чуть ли не до ушей. — Да стоило мне увидеть, как вы с Катариной поглядываете друг на друга, я сразу понял — вас нужно только подтолкнуть к алтарю. А уж когда ты станешь зятем Ричарда Ли, ты обязательно предложишь мне пожить в Аннеслее, и тогда я вволю пошарю по тамошним сундукам... Неужто я мог упустить случай поживиться фамильными драгоценностями потомка Вильгельма Завоевателя?

— Боюсь, ты разжился бы в Аннеслее только парой полудохлых от голода мышей, — засмеялся я. — Значит, принимаешь мое приглашение?

— Нет, — Локсли снова стал серьезным. — Даже в почти пустом замке слишком много посторонних глаз и ушей. Мы с Марианной устроимся в «сторожке» брата Тука, там у нас будет очаг и крыша над головой.

— Я не уверен, что в Фаунтен Доле вам будет безопаснее, чем...

— Сэр рыцарь!

То ли я и вправду отвык от лесной чуткости, то ли чересчур увлекся разговором, только внезапный голос за спиной застал меня врасплох. Взлетев на ноги, я схватился за меч — и выругался, увидев рядом Дикона и его сына.

—  Мало мне шуточек Бентли, так еще ты задумал поупражняться в остроумии? — я бросил меч обратно в ножны. — Ну, давай, назови меня доблестным рыцарем Гринлифом и попроси разрешения облобызать мою правую шпору!

Дикон нерешительно затоптался на месте, подтолкнул своего отпрыска вперед... А тот вдруг опустился на одно колено, словно отнесся к моим словам совершенно серьезно.

— Сэр рыцарь, замолвите за меня словечко перед шерифом... Чтобы меня взяли в ваш отряд или хотя бы в стражники. Очень прошу, сэр Гринлиф...

— Похоже, вы оба спятили, — я перевел взгляд с загорелого хмурого парня на смущенного Барсука, с Барсука — на Локсли. — Дикон, ты ведь всегда мечтал выкупить вашу землю в Эдвинстоуне, когда твой сын вернется домой!

— Да... Ваша правда, сэр  ры... Джон. Но Вольф...

Продолжая стоять на одном колене, парень еще ниже наклонил голову.

—  Я не хочу пахать землю. Я хочу зарабатывать на жизнь мечом. Если вы замолвите за меня словечко перед шерифом, сэр рыцарь, я буду вечно вам благодарен.

В знатных домах Ноттингема мне не раз приходилось слышать разговоры о том, что каждый побывавший в крестовых походах саксонский мужик возвращается из Палестины, почитая себя чуть ли не Ричардом Кер де Лион. Дескать, крестьяне, подержав оружие в руках, начинают мнить себя воинами и не желают больше пачкаться в навозе. Похоже, эти разговоры не были лишены некоторых оснований.

— Встань, — недовольно проворчал я (сын Дикона проворно поднялся на ноги). — Вольф, я бы выполнил твою просьбу, но среди стражников есть уроженцы Эдвинстоуна, которые наверняка узнают тебя в лицо. Вряд ли вице-граф согласится взять в стражники сына шервудского аутло...

— Но ведь согласился же шериф сделать шервудского аутло командиром своих наемников? — очень серьезно заметил Локсли. — Все знают, как Вильям Певерил ценит и любит сэра Гринлифа! Шутка ли — вернуть вице-графу любимого коня, да в придачу уложить самого сильного из разбойников, знаменитого Маленького Джона! Неужели после таких подвигов шериф не уважит просьбу доблестного командира?

Увернувшись от моего замаха, йоркширец сам ткнул меня кулаком в плечо, и даже молчаливый Вольф не сдержал улыбки.

У костра Аллан-э-Дэйл провел рукой по струнам арфы, повернулся на другой бок и снова заснул. Тук поднес к губам пустую кружку, почмокал, но продолжал храпеть.

Я вдруг понял, как мне не хочется отсюда уходить...

Но Дикон уже подвел мне коня, а Робин Локсли хлопнул меня по спине:

— Удачи, Джон. Будь осторожен.

— Тебе тоже удачи. И много счастливых лет с Марианной!

Поморщившись от боли в ноге, я сел в седло и в последний раз оглядел поляну, где в шалаше спала молодая жена Робина Гуда, а вокруг прогоревшего костра в вольных позах дрыхли вольные стрелки... Махнув на прощание рукой, я развернул коня и медленно двинулся прочь в сопровождении Вольфа, вышагивающего возле моего стремени.

Глава двадцать вторая

Из леса вышел Робин Гуд

С дорожным посошком

И в шумный город Ноттингем

Отправился пешком.

Свернул он к церкви городской,

Вошел под гулкий свод,

И весь народ его узнал,

Но промолчал народ.

Стоял в толпе седой монах

(Да будет проклят он!),

Он тоже Робина узнал

И тихо вышел вон.

— ...Не спи, шериф, вставай, шериф,

Бери свой длинный меч!

Мне Робин Гуда самого

Случилось подстеречь.

...Под гулкий свод вступил шериф,

Стрелки шагнули вслед.

«А жаль, — подумал Робин Гуд, —

Малютки Джона нет!»

...Всю церковь заняли стрелки,

Столпились во дворе

И Робин Гуда наконец

Связали в алтаре.

РАСПЛАТА

Легкость, с которой мне удалось пристроить Вольфа в стражники, давала повод для определенных умозаключений. Конечно, не один и не два ноттингемца узнали сына Дикона в лицо, и все-таки шериф взял его на службу. Только круглый дурак не догадался бы, какую цель преследовал при этом Вильям Певерил.

По счастью, Вольф вовсе не был дураком. Его осторожность вполне соответствовала его волчьему имени, и никому не удавалось не только выследить его, когда он отправлялся на встречи с отцом, но и доказать, что такие встречи вообще бывают. Опять-таки к огромной удаче Вольфа, хозяин Эдвинстоуна, барон Лекок, обладал иммунитетом и держал в руках судьбу всех своих вилланов. До того момента, как выбранные от графства не доказывали, что один из крестьян барона — убийца, фальшивомонетчик или грабитель, сам шериф не имел права накладывать на подозреваемого карающую руку. Вообще-то восьмидесятилетнего барона больше всего заботил его артрит, но в то же время старый хрыч терпеть не мог, чтобы на его привилегии покушались даже такие влиятельные люди, как Вильям Певерил.

Однако я не имел подобного щита, поэтому в последние дни все серьезней подумывал о том, чтобы оставить службу и уехать в Аннеслей. До сих пор фортуна мне улыбалась, но с некоторых пор земля начала дрожать у меня под ногами. Маленькие камушки один за другим сползали под откос, норовя прихватить с собой камни побольше: цера Гисборна, западная тропа, исчезновение пяти наемников — полный обвал был уже только вопросом времени. Рано или поздно даже такой недалекий тип, как шериф, сумеет сложить воедино разрозненные части мозаики, и тогда Катарина получит полное право заявить: «Я говорила тебе, что все это плохо кончится!»