Да, орки мы! (СИ) - Борчанинов Геннадий

— Дичь уходит, — продолжил я. — Еды всё меньше.

— Значит, зиму переживут только сильные. Всё как всегда, — философски заметил Гарул.

— Я хочу, чтобы все орки её пережили, — сказал я.

Шаман замолчал на какое-то время, погрузившись в собственные размышления. С ним такое нередко случалось, и я уже привык. Я терпеливо ждал, когда он соизволит ответить.

— Так не бывает, — отрезал он. — Орки рождаются, орки умирают, это закон природы.

С этим не поспоришь, конечно, но шаман, кажется, не понял, что я имею в виду.

— Даже эльфы умирают, — продолжил Гарул, и я почувствовал, как внутри закипает холодная ненависть.

— Если их хорошенько стукнуть, — рыкнул я.

— Все орки зиму не переживут. Не стоит об этом переживать, — произнёс шаман и пошевелил угли в очаге.

Я прикрыл глаза и выдохнул, пытаясь успокоиться. Я пришёл сюда не за тем, чтобы размышлять о неизбежной смерти и впитывать философию стоицизма в орочьем варианте.

— Ты напомнил мне об эльфах, Гарул. Об эльфах, которые будут зимовать в тёплых домах под защитой своих священных рощ, и которые не знают даже малой доли тех лишений, что придётся терпеть нам, — скривился я. — Там, внизу, они не знают ни голода, ни холода. И им не приходится долбить мёрзлый камень, чтобы похоронить умерших от истощения младенцев.

Шаман помрачнел.

— Я знаю, чего ты хочешь, Ундзог. Спуститься вниз, захватить их земли, и так далее, — глухо сказал он. — Но это всегда кончалось одинаково. Приходят их маги и жестоко карают всех. Прольётся большая кровь, Ундзог.

— Так помоги мне найти средство, чтобы этой магии противостоять, — потребовал я.

Глава 37

По словам шамана, таких средств не было и быть не могло. Но я был уверен на все сто процентов, что такие средства есть, просто это Гарул о них никогда не слышал. Гарул вообще не очень много мог рассказать о магии, лишь какие-то общие понятия и абстрактные примеры. Ну, и все случаи, когда эльфийские маги тем или иным способом убивали оркских вождей и военачальников. Довольно изобретательно убивали, надо заметить.

Лопнувший в собственный доспехах Бадгаз это ещё не самое изящное и жестокое, что могли придумать остроухие. Судя по тем обрывкам информации, что рассказывал Гарул, они не гнушались ни химического, ни биологического оружия, вернее, их магических аналогов. Умертвить целую деревню колдовским туманом вместе с детьми и женщинами? Пожалуйста. Обрушить метеоритный дождь на долину, где укрываются орки? Это ведь не священная роща, хай палае. Но я всё-таки выяснил одну слабость этих ублюдков и выродков, для того, чтобы сотворить магию, им нужен был визуальный контакт с целью. Значит, хотя бы от удара орбитальной пушки я защищён, магам придётся лезть сюда, в горы, чтобы нам противостоять. Здешнее колдовство это не ядерный чемоданчик и даже не стратегический бомбер, это РСЗО и диверсионные группы. А от удара дубиной в череп колдуны умирают ничуть не хуже обычных эльфов.

Значит, если я найду способ каким-то образом блокировать их магию, то смогу их убивать. А без магической поддержки эльфы нам не соперники даже близко. Их не то что топором, соплёй перешибёшь. Собственно, именно магия и была тем средством несения демократии, гарантирующим безусловное превосходство остроухих на поле боя. Ни у гномов, ни у людей ничего подобного не было. Были артефакты, были жрецы и прорицатели, были разного рода фокусники, но боевые маги были только у остроухих, и именно поэтому они играли первую скрипку в их Священном Союзе. Эсесовцы, мать их растак. Формально, конечно, все три союзника были равны, но даже мы, орки, знали о том, что эльфы в этом союзе самые главные.

Если бы у меня была возможность как-то пообщаться с ними, заслать разведчиков, дипломатов, шпионов, я мог бы попробовать сыграть на этом клубке противоречий. У меня не было ни малейшего сомнения, что все три расы чем-то недовольны в сложившейся ситуации, и если соотношение сил внутри Союза изменится, они могут вгрызться друг другу в глотки, надолго отвлекаясь от моего существования. Но никаких переговоров и дипломатов быть не может. Только война. Другого языка они не понимают, считая нас примитивными животными.

Поэтому я снова взялся за эксперименты. Жезл Белых Ястребов по-прежнему был у меня, хоть я и старался лишний раз его не трогать. Всякий раз, когда он попадался мне на глаза, я вспоминал те молнии, грозившие истребить моё войско, и по спине пробегал неприятный холодок, а загривок покрывался липким холодным потом. Мне повезло, попросту повезло, что вождь Горхоб не успел завершить ритуал и что он не ожидал моей внезапной атаки. Думал, наверное, что я не решусь броситься врукопашную против колдуна.

Я даже не пытался овладеть магией этого посоха, она меня пугала, как могла бы напугать взрывчатка с ввёрнутым запалом или взведённая мина. Одно неосторожное движение — и мой пепел падает в тапочки. Но если я хочу найти способ этой магии противостоять, нужно её освоить, хотя бы в теории.

Поэтому я взял этот посох, облачился в полный комплект доспехов (которые не защитят, но зато в них было спокойнее) и отправился искать какое-нибудь уединённое место в горах, чтобы никому не навредить мимоходом. Я решил подняться повыше, на какой-нибудь отдалённый утёс в землях Белых Ястребов. Там точно не будет лишних свидетелей.

С посохом даже подниматься в горы оказалось легче, и если сначала я боялся, что при каждом ударе о землю он будет искрить и испускать молнии, то вскоре привык и свободно опирался на него.

Вытертая тысячами прикосновений гладкая поверхность посоха лежала в руке, словно влитая, будто это было не истёртое временем корневище, а анатомическая рукоять, сделанная под заказ. Его не хотелось выпускать из рук, настолько удобно он ощущался.

Наверху, где ветра со всех четырёх сторон света сходились в один беспрерывный промозглый поток, я и обосновался, пытаясь припомнить хоть что-нибудь о колдовстве. Никогда не увлекался ничем подобным, разумно считая это шарлатанскими выдумками, чтобы продать отчаявшимся людям хоть какую-то надежду. Разве что смотрел в юности пару выпусков «Битвы экстрасенсов» вместе с родителями, где известный актёр курлыкал и скакал на одной ноге, прикидываясь магом.

Голый утёс без единого клочка растительности, ровный, будто срезанный гигантским ножом, показался мне идеальным местом для опытов. Пришлось, конечно, попотеть, забираясь на вершину, особенно с полным комплектом брони на плечах, но зато здесь я никого случайно не подожгу или что-то в этом роде.

Я встал в самый центр утёса, морщась от стылого осеннего ветра, и поднял его вверх, как тот бабуин, поднимающий Симбу. Ожидаемо, ничего не произошло. Я не чувствовал никаких изменений, потусторонних энергий или демонического влияния. Птичий череп на навершии оставался безжизненным и пустым. Я осторожно повернул его к себе и заглянул в тёмные провалы глазниц. Ничего.

Попробовал помахать им в воздухе, копируя движения Горхоба, когда он призывал гром и молнию на наши головы. Тоже ничего. Похоже, секрет этого посоха он унёс в могилу. Я с досадой стукнул посохом по камню и тут из его навершия снова сорвалась короткая белесая молния, почему-то улетая вверх. Я невольно отпрыгнул в сторону, но посоха не выпустил, опасаясь, что следующая молния может полететь в меня.

— Так, — хрипло произнёс я, чувствуя себя максимально глупо. — Посох. Метает молнии. Хрен пойми куда.

Одну закономерность я всё же установил, каждый сильный удар посохом о землю генерировал электрический разряд, неизменно срывающийся в небо вопреки всем законам физики. Катушка Теслы в него вмонтирована, что ли. Было бы забавно обнаружить подобное в птичьем черепе. Как я ни пытался, выдать направленный заряд у меня так и не получилось, хотя я изгалялся как только мог. Концентрировал взгляд, волю, сурово сдвигал брови, невольно изображая всех тех мошенников, что видел по телевизору. Пытался выкрикивать подходящие, на мой взгляд, заклинания, одновременно делая выпад посохом. Нет, всё тщетно. Только удар в землю и разряд в воздух.