Королева викингов - Пол Андерсон

Гуннхильд заметила, что улыбка, сопровождавшая последние слова, была напряженной, да и голос изменился. Никто, кроме нее, не обратил на это внимания. Мужчины столпились вокруг Торольва, а его спутники внесли в зал длинный толстый рулон, положили его на пол и развернули, насколько позволяло место. Солнечный свет из открытой двери озарил прекрасный парус для драккара; на нем на фоне из красных и белых полос простирал крылья летящий ворон. Раздался единодушный ропот восхищения. Гуннхильд бегло взглянула на моряков. Они тоже что-то таили.

Она могла предположить, что это было. Торольв был богат сам по себе и ни в малейшей степени не желал неприятностей в Норвегии. Что ж, она тоже не желала ему ничего дурного, хотя ее немного задело, что этот высокий, красивый человек охладел к ней. Но она хотела знать все как следует. Короли, как и кошки, живут тем дольше, чем лучше знают, какие отношения существуют между ястребами и зайцами. А это можно будет выяснить. Эйрик пригласил Торольва зимовать с ним. А за это время кто-нибудь обязательно проговорится — то ли спьяну, то ли просто по неосмотрительности.

— Благодарю тебя, король, за приглашение, — ответил Торольв. — Но тем не менее сначала я должен выполнить несколько поручений. Ты же видишь, что нас здесь совсем немного. Я оставил мой корабль и большую часть дружины у бонда Гудлауда Убийцы Акул и взял у него лошадей, чтобы приехать сюда. — На его лицо набежала тень. — А за старшего — так я это назвал — оставил моего брата Эгиля, так как не уверен, что он стал бы вести себя как подобает гостю.

Если он унаследовал нрав Скаллагрима, подумала Гуннхильд, это весьма вероятно.

Эйрик рассмеялся своим коротким резким смехом:

— Он мог бы здесь кое-чему научиться. Но какие же у тебя остались дела?

— Надо побывать в Сигнафюльки у Торира Хроальдсона, ты хорошо его знаешь. — Тревога покинула Торольва. Теперь в его глазах и словах безошибочно ощущалась искренняя радость. — Мы, вероятно, задержимся там на некоторое время. Когда я привез Бьёрну его дочь Осгерд, он не возражал против моего намерения жениться на ней. Но было бы хорошо получить согласие и ее дяди Торира.

О, да, подумала Гуннхильд, это мудро. Когда сильные семейства таким образом соединяются одно с другим, то они сначала договариваются по всем важным вопросам, касающимся владений и тому подобного. Тогда можно надеяться, что союз между ними сохранится — в отличие от отношений между сыновьями Харальда Прекрасноволосого. Что же до неумирающей вражды между старым королем Норвегии и старом вождем из Исландии, то Торольв и его Осгерд, наверно, хорошо понимали, что им нужны сильные друзья.

— Поступай как хочешь, — сказал Эйрик. — Но прежде чем уехать, ты проведешь два-три дня со мной. — Это был не вопрос и не предложение. — Устроим пир, поохотимся, пустим ястребов, поговорим о том, что произошло с тех пор, как мы расстались.

Он будет подробно расспрашивать Торольва об Исландии, думала Гуннхильд, но не узнает ничего, о чем Торольв не захочет рассказать. Возможно, у нее это получилось бы лучше. Она неплохо понимала, что и каким образом ей следует делать как королеве, и уже успела привлечь на свою сторону при помощи ласковых слов, а иногда и серебра несколько человек, которые, как ей показалось, заслуживали доверия. Гонцы, шпионы, тайные убийцы… Кто знает, что может понадобиться? Эйрик был достаточно безжалостен, но слишком прям.

Нет, дело было не в том, что она могла не считать его самым царственным из людей. Он возвышался над всеми остальными, как стройный ясень над кустами шиповника, выделялся, как матерый олень с блестящими от росы рогами на фоне безоблачного неба. Она всего лишь хотела помочь ему, и их сыну Гамли, и их будущему сыну, который уже мог зародиться в ее чреве, и каждому их следующему ребенку. Кровь, род, имя…

VI

Несколько месяцев прошли спокойно. Хёвдинг Торир радушно принял Торольва, Эгиля и их дружину в своем большом имении в Сигнафюльки. Хотя он был сподвижником конунга Харальда и воспитателем короля Эйрика, но, до того как Квельдульв покинул страну, был еще и воспитанником Скаллагрима. Разлад сильно огорчал его, а появившаяся возможность примирения радовала. И потому он сказал, что, конечно же, поддержит сватовство Торольва к своей племяннице Осгерд.

Так что вскоре Торольв отправился обратно к Бьёрну. Они быстро обо всем договорились. Свадьба должна была сопровождаться богатым пиром, и потому ее наметили на осень, после сбора урожая, в доме Бьёрна. А до того времени Торольв пробудет у Торира.

Эгиль все это время оставался у Торира. Он не слишком ладил с братом. Кроме того, глядя на то, что находилось на противоположной стороне фьорда, в Согне, он думал, что все это скоро ему надоест. Торольв был согласен с ним и довольно ясно представлял себе, что может за этим последовать. Впрочем, в Сигнафюльки было немало развлечений: плавание под парусами, рыбная ловля, охота и другие подобные занятия. Кроме того, тут было много женщин, всегда готовых приласкать молодого воина. Эгиль нашел здесь себе друга — Аринбьёрна, сына Торира.

Двух столь непохожих людей нужно было поискать. Аринбьёрн был на несколько лет старше, довольно высокий и крупный мужчина, но при этом скорый на ногу и ловкий. Борода и волосы песочного цвета окаймляли широкое лицо с ястребиным носом, с чуть раскосыми глазами. Он обычно был склонен в разговоре тщательно выбирать слова, не скор на гнев, но если уж настаивал на чем-нибудь, то разумнее было ему уступить.

И все же они с Эгилем стали добрыми приятелями, а вскоре и настоящими друзьями. Им хорошо удавались совместные дела, будь то шумные игры, проказы, домашние работы или что-нибудь ещё. Оба были умелыми работниками; Эгиль помогал в строительстве лодки. Они много и охотно рассказывали друг другу о своей родине и тамошнем народе. Аринбьёрн с наслаждением слушал поэмы Эгиля, как те, что его младший товарищ некогда выучил у заезжих скальдов, так и новые, которые он сочинил сам. Конечно, складывать стихи мог любой хорошо воспитанный человек, но дарование Эгиля вызывало в Аринбьёрне чувство благоговения.

За эти месяцы Эгиль стремительно переменился и практически превратился из юноши в мужчину; вырос, раздался в плечах, набрал силу и стал заметно выделяться среди сверстников, а во многом и превзошел их. Он ощущал себя здесь счастливым и, имея перед глазами пример Аринбьёрна, несколько обуздал свою несдержанность и грубость. Это, со своей стороны, заставило Торольва относиться к брату любезнее.

Впрочем, улучшение отношений оказалось непродолжительным.