Особая примета - Евгений Евгеньевич Сухов

Петрова. Если она знала имя и отчество хромоногого, следовательно, она виделась с ним не однажды (и уж точно не мельком), а стало быть, сможет описать основательно его внешность. В отличие от остальных жертв хромца, ей несказанно повезло — после встречи с душителем она осталась живой. Возможно, что, кроме хромоты, свидетельница припомнит прочие его особые приметы. Осталось только дождаться, когда она окрепнет и более-менее придет в себя. Ведь пригодиться может все: цвет глаз хромого, голос и манера разговора, привычки, жестикуляция — словом, все, что так или иначе может обеспечить наиболее полное составление его словесного портрета и помочь в его поимке.

Во-вторых, этот дворник, что во время покушения на женщину убирал снег с парковых аллей. Мимо него эта парочка как раз и прошла. И он, по его словам, обратил на мужчину и женщину внимание и даже проворчал что-то по поводу их прогулки в парке. Как он сам опять-таки заявил при первоначальном опросе.

В-третьих, эти патрульные милиционеры, пробежавшие на свисток дворника мимо хромого мужчины, что шел им навстречу, и не обратившие на него должного внимания. Что, конечно, указывает на их не очень-то высокие профессиональные качества. Несмотря на это, они тоже могли что-то приметить, сами того не зная. Такая информация находится где-то у них в подсознании, и ее следовало извлечь.

Все эти свидетели — а первые двое вне всякого сомнения — наверняка опознают этого самого хромца, представившегося последней жертве Станиславом Егоровичем, когда его поймают и будет производиться опознание. Главное в настоящий момент — поскорее поймать хромого злодея, покуда не появились новые жертвы…

Глава 17. При знакомствах следует быть осторожнее

Шел последний день из трех, которые майор Щелкунов определил для себя на розыски хромого душителя. Как и в предыдущие два дня, отдел по борьбе с бандитизмом городского управления МВД пустовал, и только глубоким вечером сотрудники отдела собирались и делились между собой информацией. Если таковая, конечно, имелась.

Майор Щелкунов вместе со следователем лейтенантом Зинаидой Кац в эти дни допрашивал свидетелей. Первой, конечно, женщину, на которую хромой покушался в парке Петрова. Она знала про хромца больше других, поэтому Виталий Викторович вместе с Зинаидой Борисовной не стали дожидаться выписки женщины из клиники и, согласовав время с врачом, сами приехали к ней в больницу.

Брунхильда Вацлавовна (так звали главную свидетельницу), стыдливо прикрывая ладонью след от веревочной петли на шее (хотя чего тут стыдиться: не сама же она нанесла себе этот след), сообщила о зловещем инвалиде больше, чем все остальные свидетели…

— Мы повстречались у продуктового магазина, — начала свой рассказ женщина. — Я выходила из него с авоськой, полной продуктов, и мужчина с палочкой придержал для меня дверь. Если бы он этого не сделал, дверь бы, закрываясь, ударила меня. Ведь у нее были очень жесткие пружины. Я поблагодарила его, и он вызвался меня проводить. «Разрешите, я вас провожу, — предложил он, приятно улыбаясь. — Я хочу убедиться, что с вами по дороге ничего не случится. И котомочку вашу давайте я понесу…»

Брунхильда Вацлавовна натужно вздохнула. Было видно, что этот разговор ей дается нелегко. И не только потому, что сильно болела шея, что, естественно, мешало нормально говорить. Похоже, воспоминания столь недавнего времени приносили молодой женщине душевную боль. Неужели хромец успел ей понравиться настолько, что, несмотря на попытку убить ее, он до сих пор занимал ее воображение. Подобного в женщинах Виталий Викторович не понимал никогда… Вот бьет иной мужик свою женушку смертным боем, а она продолжает его любить. Прямо самоотверженность какая-то.

Возможно, что женщина тяготилась постигшим ее разочарованием.

— Я не имела ничего против. И мы пошли по улице по направлению к моему дому, — продолжила она.

— А у вас не вызвало удивления, что незнакомый мужчина в первую же минуту встречи с вами напрашивается вас проводить? — воспользовавшись паузой, задал вопрос майор Щелкунов.

— Совсем нет, — слегка задумавшись, произнесла Брунхильда Вацлавовна. — Он был очень вежлив. Я бы даже сказала — галантен… Его шутливая манера разговора мне очень импонировала, и мне приятно и интересно было его слушать. К тому же на улице было довольно скользко, и третье плечо, так сказать, могло оказаться совсем нелишним… А потом, мужчина и женщина знакомятся в самых разных местах. Между ними завязываются серьезные чувства. Они наконец женятся. И такие браки нередко бывают очень счастливыми.

— Вас понял. Продолжайте, — резюмировал Виталий Викторович и вновь приготовился слушать.

— Пока шли к моему дому, мы познакомились. Он назвал себя: Станислав Егорович. Я в свою очередь назвала себя: Брунхильда Вацлавовна. Шли мы медленно, поскольку Станислав прихрамывал на левую ногу и потому ходил с палочкой. Впрочем, это мало его заботило, и я сделала вывод, что к этому своему состоянию он давно привык. Он рассказал немного о себе: приезжий, в городе недавно, хотя родом отсюда, из Казани. Просто долго проживал в Москве. «А что вернулись?» — поинтересовалась я. «Так сложились обстоятельства», — неопределенно ответил он. Я не стала расспрашивать подробно про эти обстоятельства: мало ли что могло случиться у человека? Может, это сугубо личное, куда он не хочет никого впускать.

Брунхильда Вацлавовна замолчала. Глаза ее вдруг наполнились слезами. Наверное, она вспомнила что-то о своем не очень благополучном личном, куда тоже посторонним не было хода. Майор Щелкунов ее не торопил. По своему опыту он знал, что опрашиваемому нужно дать немного времени, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями. Так они помолчали минуты две. Потом, совладав с собой, Брунхильда Вацлавовна продолжила:

— Я спросила про его хромоту. Не на фронте ли он ее получил. «На фронте», — ответил он. И стал рассказывать о своем ранении. Ранен был летом сорок четвертого года под Минском, где командовал ротой. В звании капитана был в связи с ранением комиссован. Вернулся в Москву, жил там несколько лет, но в этом году у него что-то не сложилось, и в ноябре он вернулся в Казань, где родился и провел детство…

Она снова замолчала. Виталий Викторович опять ее не торопил, но молчание что-то слишком затянулось. И он задал новый вопрос:

— Еще что-нибудь он рассказывал о себе?

Немного подумав, Брунхильда Вацлавовна ответила так:

— Он рассказывал, что родился на Суконке. То есть в Суконной слободе. Назвал и улицу, на которой родился и жил в детстве, — Лаврентьевская. Там он жил с родителями, а когда умер отец — его убили в восемнадцатом году белочехи, когда захватывали город, — мать в скором времени продала дом и, взяв его с