Особая примета - Евгений Евгеньевич Сухов

Мужчину с палочкой определили в камеру, а дежурный сообщил о нем — как и было предписано — в городское управление МВД.

Через двадцать минут в отделение милиции приехал начальник отдела по борьбе с бандитизмом городского управления МВД майор Виталий Щелкунов. Он попросил, чтобы задержанного инвалида доставили в допросную комнату, сам прошел в нее и присел за обшарпанный стол, в строгой задумчивости подперев ладонью голову. Когда привели задержанного мужчину с палочкой, Виталий Викторович в первую очередь внимательно оглядел его, чтобы составить о нем первоначальное впечатление. Именно оно в большинстве случаев является единственно правильным при любых жизненных раскладах.

— Присаживайтесь. — Щелкунов указал вошедшему на табурет, прикрепленный к полу, стоявший перед столом. Инвалид, поблагодарив майора легким кивком, доковылял до предложенного места.

Перед собой Виталий Викторович видел человека, крепко замордованного несправедливыми обстоятельствами и тяжелой изматывающей жизнью, много повидавшего на своем веку, еще больше испытавшего, которому давно все осточертело, как и его собственное существование, и кружка пива, выпитая в компании с приятелями, оставалась для него единственной отрадой. Такие люди способны пойти на крайность. Им нечего было терять, даже собственную жизнь они уже давно не ставили в грош и которой не однажды рисковали за просто так. С такими гражданами надлежало вести себя предельно корректно и без фальши, иначе «наденут на себя броню», и тогда их не прошибешь никакими угрозами, не уговоришь никакими посулами.

«Что-то все хромые на левую ногу невероятно духовитые», — улыбнулся Виталий Викторович собственным мыслям и доброжелательно посмотрел на задержанного гражданина. Разговор начался с формальных вопросов: кто он да что он, где живет и кем работает, но неизменно с мягкими интонациями.

Вначале ответы хромого мужчины, которого звали Петром Афанасьевичем Кашемировым, были резкими и отрывистыми. Потом гражданин, видя, что майор, сидящий напротив, не пытается его запугать, не повышает голос (желание повесить на него чужое преступление тоже отсутствует), а действительно хочет во всем разобраться по справедливости, значительно размяк и стал отвечать на его вопросы более полно и обстоятельно…

— Вечером второго декабря, четверг, кажется, это был, меня не было в Караваеве, дома я находился.

— А кто-нибудь может подтвердить ваши слова? — деликатно поинтересовался Виталий Викторович.

— Живу я в коммунальной квартире, комнатка у меня там небольшая имеется, после родителей осталась… Многие меня в тот день видели, могут подтвердить. Сосед мой, например, Евсей Федулов. Мы с ним весь вечер играли в карты в подкидного дурака, а чтобы нам не так скучно было, пили портвейн. Вскладчину купили. Он меня все время в дураках оставлял. Никак отыграться не мог, — с ноткой возмущения вещал Кашемиров. — И на портвейн я скинулся на десятку больше, чем он…

— И сколько вермута было выпито? — поинтересовался майор Щелкунов.

— Три бутылки вылакали. Так что мне не до прогулок было, тем более хромому. Можно на льду так брякнуться, что и костей не соберешь.

— А кто еще может засвидетельствовать ваше присутствие в доме? Назовите их имена.

— Ну если требуется… Муж и жена Деревянковы, которые пару раз заглядывали в комнату Федулова на огонек. Хоть в карты не играли, но оба раза приняли по стаканчику крепленого винца. Пошто не выпить задарма, верно? — с некоторым негодованием спросил Петр Кашемиров. — А ведь ни рубля не дали, когда мы у них спрашивали…

Что касается Ленинского сада и парка «Черное озеро», то в день, когда там убили студентку Лену Ткачеву, гражданин Петр Афанасьевич Кашемиров работал во вторую смену и никак не мог быть в указанных местах, что могут засвидетельствовать человек пятнадцать из числа работников номерного предприятия, а то и более.

— Я и на коньках-то не умею кататься, — пояснил Петр Афанасьевич майору Щелкунову. — А потом, чего мне хромому на катке делать-то?

Гражданин Кашемиров также был отпущен с извинениями, на что благосклонно ответил:

— Да нешто я не понимаю, что ли. У вас ведь работа такая.

Возмущения в его голосе уже не замечалось…

Уже поздним вечером начальник отдела майор Щелкунов устроил в своем кабинете совещание. Говорил он недолго, объявил, что все задержанные подозреваемые отпущены из-за наличия у них алиби, и печально заметил:

— Пока что все наши действия идут как-то в молоко… Значит, мы чего-то недорабатываем или упускаем из вида, а так быть не должно. Каждый сотрудник нашего отдела должен умножить свои усилия по поимке хромого гада-душителя многократно! Поймать мы его должны в течение трех дней! Вот такой срок я отвожу и себе, и всем присутствующим. Этот нелюдь находится где-то рядом, и я чувствую это. А сам он понимает, что мы скоро придем за ним!

Расходились в гнетущем настроении.

На улице крепко подморозило. Это был даже не холод, а межледниковье какое-то! Виталий Викторович решил пройтись пешком. На площади Свободы, где всегда ярко полыхали уличные фонари, ему навстречу попались три девушки, о чем-то оживленно беседовавшие.

— Не холодно ли вам, девицы? — улыбнувшись, поинтересовался Виталий Викторович.

Девушки лишь смерили его хмурыми взглядами и заторопились дальше. Ох уж эти загадочные души казанских девиц! Настроение как-то заметно улучшилось.

Глава 16. Женщина в тюрбане из косынки

Дворник Ибрагим Мананов, ворча что-то неопределенное себе под нос, убирал от снега, выпавшего накануне, широкую аллею в парке Петрова. Придавив пожухлые листья и пожухлую траву, снежное покрывало неровно лежало на газонах. Смахнув специальной метелочкой снег со скульптуры сидящего в кресле Владимира Ильича (ну не лопатой же это было делать), находившейся близ мощного бетонного фонтана в виде расписной чаши с серпом и молотом посередине, Ибрагим Ахметович принялся дальше прибирать аллею. Снега было немного (если приводить в порядок дорожки каждый день, то его не будет вовсе), поэтому работа шла споро и даже приносила некоторое удовольствие, поскольку был хорошо виден результат. Когда он разогнулся, чтобы малость передохнуть (лет ему было уже под семьдесят), с ним поравнялась молодая парочка. Женщине было немногим за тридцать, одета она была в габардиновое пальто с подкладными плечами и рукавами реглан. На голове — что-то наподобие тюрбана из косынки, на ногах ботиночки-румынки с меховой оторочкой. Женщина несла в авоське буханку хлеба и без удержу хохотала. Мужчина, что был рядом с ней, годов под сорок, держал ее под руку и все время что-то ей говорил, наклоняясь к уху. Наверное, он говорил что-то невероятно юмористическое, коли вызывал у своей спутницы столь безудержный смех. Он хромал, в руке у него была трость, и одет он был в коричневое драповое пальто и