Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

рисунки мы можем там найти. Я много чего сделала с тех пор, как начала делать в нем наброски.

Петр жестом показывает на нижний край моей кровати.

— Не возражаешь, если мы сядем здесь и посмотрим? Мы могли бы попытаться втиснуться на стул, но я не уверен, что мы оба поместимся.

— О, да, конечно. — Я жестом приглашаю его сесть, а сама устраиваюсь рядом с ним. Согнув колени, я подгибаю ноги под себя и опираюсь на ладони, чтобы смотреть на свои работы через его плечо. Так он не будет автоматически видеть моего смущения из-за не слишком впечатляющего рисунка.

Петр оглядывается на меня через плечо, оскалив зубы в предвкушающей ухмылке, и открывает альбом. На многих рисунках изображены люди, которых я знаю, которых я вижу в кампусе, или конкретные сцены, которые привлекли мое внимание. К моему удивлению, он делает паузу на каждом рисунке, обдумывая его, прежде чем продолжить. На некоторых он задерживается больше, чем на других. В частности, на портретах моей семьи — людей, которых он мог бы узнать.

— Они невероятны. — Говорит он после нескольких минут молчания.

Он останавливается на рисунке бездомной кошки, которая сидела на вершине стены нашего сада у дома, чтобы каждый день чиститься и загорать. Уже несколько лет я не видела ее и гадала, ушла ли она или умерла с того дня, когда я нарисовала одинокую маленькую полосатую кошечку.

— Твой взгляд на реалистичные детали просто потрясающий. Например, как ты передала изгиб ее лапы.

Меня наполняет тепло от его высокой оценки.

— Спасибо. Я люблю художников, которые действительно могут передать правду, а не идеал.

Через несколько страниц он снова делает паузу на рисунке Клары. Он сделан в первый год нашего знакомства, когда ей было четыре года и она только узнала о семье Николо. Я запечатлела момент, когда она впервые познакомилась со всеми, она была такой крошечной по сравнению со взрослыми. Ее глаза были такими большими, пока она воспринимала всех нас.

— Как поразительно ты передаешь выражение ее лица… как ты это делаешь? — Спрашивает он, нежно проводя пальцем по ее пухлым щекам и маленькому подбородку.

— Тень и свет играют в этом большую роль. Нужно много наблюдать и изучать, чтобы понять, где лежат тени. Как каждый изгиб и стык реагируют на свет. Я наклоняюсь чуть ближе, указывая на тени вдоль дальней стороны лица Клары, как они придают ей большую размерность, а также подчеркивают, как она прижимает ухо к плечу в застенчивом выражении.

Между нами проскакивает электричество, когда Петр поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Мы замираем на долгий миг, и я не решаюсь вздохнуть. Затем он возвращает свое внимание к этюднику.

Петр продолжает, кажется, все больше заинтригованный моими работами с каждой перевернутой страницей.

Затем он останавливается на одной из них, где я нарисовала его. Мое сердце учащенно забилось. Я совсем забыла, что нарисовала его после той ночи, когда мы встретились.

— Ух ты! — Говорит он, и его подбородок вздергивается в знак удивления.

— Теперь мы переходим к моим работам после года обучения в колледже Роузхилл. Ты определенно видишь, как моя техника становится все более утонченной. — Объясняю я. Рисунок довольно подробный и запечатлел первый момент, когда наши глаза встретились, когда я спускалась по лестнице.

На рисунке изображено только его лицо, его серые глаза смотрят со страницы, устанавливая прямой, напряженный зрительный контакт со мной. Точно так же, как и в тот вечер.

— Обычно ты очень хорошо передаешь реальность, но ты нарисовала меня гораздо красивее, чем я есть на самом деле, — говорит он. Это не критика. Скорее, замечание. Но оно все равно заставляет меня краснеть. Отчасти потому, что я с ним не согласна.

— Я рисую то, что вижу, а ты — один из самых красивых людей, которых я когда-либо встречала. Было легко нарисовать тебя таким. Изображение наглядно демонстрирует, насколько привлекательным я его нахожу.

— Хм, — говорит Петр, улыбка растягивает его губы, кажется, он молча доволен. Затем его глаза переходят на мои. — Что ж, спасибо.

Я не знаю, что ответить, поэтому просто киваю, позволяя занавесу темных волос упасть перед моим лицом, чтобы скрыть часть моего смущения.

Несколько страниц спустя он натыкается на еще один, более свежий его рисунок. Глубокие тени на его лице придают ему свирепое, почти демоническое выражение, и мое нутро сжимается, когда я понимаю, что это тот самый рисунок, который я сделала сразу после того, как он заставил меня встать на колени. Рисунок темный, призрачный. Он показывает, до каких глубин я опустилась после такой унизительной, обидной встречи.

Я была так потеряна и расстроена, мне не к кому было обратиться или рассказать. Единственным выходом для меня было рисование, и это видно по темным, драматичным линиям, жестким краям его лица. Я с невероятной точностью передала его самодовольную усмешку. Мое сердце замирает от страха, что новый рисунок может свести на нет весь прогресс, которого мы добились.

Петр шокирован, его пальцы держат страницу, как будто он хочет перевернуть ее, но не может. Мышцы на его челюсти работают под пятичасовой тенью. Я неуверенно наблюдаю за ним со своего места за его плечом, отмечая напряжение в его шее.

— Я сильно упал в твоем уважении с той ночи, когда мы встретились. — Замечает он, его голос звучит пусто.

Тревога сжимает мою грудь, и я зажмуриваюсь. Я не знаю, что сказать. Если я скажу ему, что нарисовала это после того, как он поставил меня на колени, я могу свести на нет весь прогресс, которого мы добились за эти выходные. Одна мысль о темноте, поглотившей меня тогда, снова ввергает меня в отчаяние. Слезы щиплют глаза, а когда я опускаю взгляд, одна сбегает и стекает по щеке.

Я не могу вспоминать тот день, если хочу двигаться вперед вместе с Петром, а мне это необходимо.

Петр поворачивается ко мне лицом на кровати, держа этюдник открытым, чтобы увидеть его призрачное изображение. Его глаза — тревожно-серые, как облака, когда на горизонте бушует шторм, а полные губы сжаты в мрачное выражение.

— Пожалуйста, расскажи мне.

Я качаю головой, сердито смахивая слезу.

— Я нарисовала это после того дня в кладовке, — успеваю сказать я, прежде чем узел в горле душит меня, и слезы начинают падать быстрее.

Нежные кончики пальцев стирают мои слезы и зачесывают темные волосы назад, заправляя их за ухо. Затем его рука убирается с моего лица.

— Это никогда не