Прекрасная маленькая принцесса - Айви Торн

различными делами. Но когда мы входим в комнату, наступает тишина. Каждый вежливо кланяется или делает реверанс, когда Петр берет меня за руку и ведет к раковине.

— Голодна? — Спрашивает он, указывая на то, что сначала нужно вымыть руки.

— Вообще-то, очень. — Я и не думала, что верховая езда заставит меня так много работать.

Петр что-то говорит пожилому джентльмену у холодильника, и тот сразу же приступает к работе, как только Петр поворачивается к раковине. В мгновение ока стопка сэндвичей с яичным салатом готова для нас и ждет на кухонном острове.

Мы усаживаемся на высокие табуреты и принимаемся за тихую трапезу, пока вокруг нас снова суетится персонал.

— Похоже, это большой штат, чтобы заботиться о нас четверых и нескольких телохранителях в течение выходных. — Замечаю я, оглядывая кухню.

Петр загадочно ухмыляется.

— Не волнуйтесь. Их будет еще больше.

Меня разбирает любопытство, и я сгораю от желания узнать, что это значит, но Петр уклоняется от ответа, когда я его спрашиваю. К тому времени, когда мы доедаем бутерброды, становится ясно, что никаких подробностей я от него не добьюсь. Поэтому я бросаю эту затею.

Просунув свои пальцы между моими, Петр ведет меня по огромному дому. Сначала мы проходим через широкий коридор с богатым полом из красного дерева. В каждом конце длинного коридора — двойные двери. Но Петр ведет меня обратно к передней части дома и впечатляющему фойе.

Как и в моем доме, здесь мраморные полы выложены декоративным узором, имитирующим компас, а продуманная обстановка говорит о богатстве. Но вместо одной лестницы, ведущей на верхний этаж, здесь двойная лестница, изгибающаяся до второго этажа, с перилами, которые обвивают дом, открывая вид на бесчисленные комнаты второго этажа. Дерево поражает сочетанием темного цвета ступеней и перил с белыми стояками, шпильками и молдингом на стенах.

— Может, переоденемся, сполоснемся, и я найду тебя в твоей комнате через час? — Предлагает Петр, когда мы вместе поднимаемся по лестнице, наши пальцы все еще сцеплены.

— Звучит прекрасно.

Мы останавливаемся, когда доходим до последней двери слева, и я открываю ее, чтобы войти в свою комнату.

— Хочешь помогу с сапогами? — Предлагает он, стоя в дверях, пока я сажусь в туалетное кресло, чтобы расшнуровать их.

Я смущенно улыбаюсь.

— Честно говоря, это было бы замечательно. Я понятия не имею, как из них выбраться. — Я задавалась этим вопросом с того самого момента, как всунула ноги в тесную обувь и поняла, что из-за отсутствия молнии или эластичного материала их будет очень сложно снять.

Он усмехается.

— Это вековая проблема, которую пытаются решить с помощью различных приспособлений. Но я считаю, что лучше всего помогает рука помощи.

Его глаза быстро обводят мою комнату, как будто он вступает на новую, запретную территорию, и я понимаю, что в моей комнате никогда не было мальчиков, кроме членов моей семьи. Это все, что нужно, чтобы атмосфера зарядилась энергией.

Петр стоит передо мной на коленях, его лицо близко к моему, когда я наклоняюсь, чтобы закончить распускать шнурки. Я откидываюсь назад, не зная, что мне делать, но вид его коленей передо мной производит странные вещи в моем желудке. Узлы нервной энергии закручиваются в моей душе.

Меня осеняет, что это, вероятно, самый близкий момент, когда он встанет на одно колено, ведь мы уже были помолвлены в ночь нашего знакомства. Но вместо того, чтобы достать кольцо, Петр поднимает с пола одну обутую ногу и с отработанной легкостью раздвигает мой каблук.

Как с Золушкой, только наоборот. Туфелька уже впору. Мы уже обручились. Теперь пора снять стеклянную туфельку на ночь. То же самое он проделывает с моей левой ногой, а когда заканчивает, ставит ботинки рядом с креслом. Его глаза встречаются с моими, когда он опускается на колени, и одна бровь вопросительно вздергивается, а губы изгибаются в улыбку.

— Что? — Спрашиваю я, и жар пробегает по моей шее и щекам.

Он усмехается.

— Я как раз собирался спросить тебя о том же.

И тут я понимаю, что смотрю на него, не отрываясь, с отвисшей челюстью. Мне нужно взять себя в руки. Я застенчиво улыбаюсь, а мой румянец становится еще глубже.

— Ничего страшного. Спасибо, что помог мне их снять. — Он сочтет меня полной идиоткой, если я расскажу ему, что на самом деле творится у меня в голове.

— Конечно. — Петр по-кошачьи поднимается на ноги и поворачивается к моей двери. — Увидимся через час.

Я принимаю душ быстро и эффективно, хотя мне очень приятно смывать с волос грязь, которую я собрала в сарае. В кои-то веки я высушиваю волосы феном, а не оставляю их сохнуть самостоятельно, и наношу тонкий след подводки для глаз вместе с тушью для ресниц.

Затем я влезаю в одно из своих самых красивых платьев — оливково-зеленое платье с рукавами-бабочками и оборками, подпоясанное поясом из микрозамши. Спустя мгновение после того, как я повесила в уши изящные серьги из резного дерева, раздается стук в дверь.

Я спешу ответить, и в дверном проеме снова стоит Петр, как всегда щеголеватый в зеленой рубашке на пуговицах и джинсах.

— Красивое платье, — хвалит он, оценивающе пробегая глазами по ткани.

Я впечатываю комплимент в мозг, наслаждаясь тем, как меня распирает от осознания того, что ему нравится мой внешний вид. Меня это не должно волновать. Раньше меня никогда не волновало, что думает мальчик о моей внешности. Но осознание того, что Петр находит меня привлекательной или, по крайней мере, мой выбор одежды, что-то во мне подтверждает. С самого первого дня нашего совместного пребывания в Роузхилле я боялась, что он может разочароваться, женившись на мне, потому что я не такая привлекательная, как он.

— Проходи, — предлагаю я, понимая, что слишком долго оставляю его в коридоре.

Он улыбается мне, переступая порог и второй раз за день входя в мою комнату.

— Ну и где же твой альбом по искусству, который ты везде таскаешь с собой? — Спрашивает он, переходя сразу к делу.

— Должна предупредить, что я веду этот альбом уже несколько лет, поэтому некоторые работы не так впечатляют, как другие. — Подойдя к элегантному туалетному столику, я открываю ящик. Именно его я планировала использовать в качестве чертежного стола, если найду время порисовать, пока мы здесь.

Я достаю прекрасный итальянский альбом в кожаном переплете — подарок Николо на мой день рождения почти пять лет назад.

— Боишься, что я буду смеяться над твоими рисунками юных лет? — Поддразнивает Петр, принимая альбом, когда я протягиваю его ему.

— Честно говоря, я не помню, какие