Островок счастья - Марина Полетика

– Да… – задумчиво согласился Павел; в свете новых обстоятельств вся история выглядела несколько в другом ракурсе. – Трудно вам приходится.

– Так мало того! – обрадованно зачастила Ирина, которой нравилось, как внимательно слушает ее Павел: они не просто переспали и разбежались, но и сидят вместе, завтракают, разговаривают – и, похоже, ему с ней интересно, этого не было даже в ее программе-максимум! – Нам еще и финансирование в октябре срезали. Оставили только зарплату, а на спектакли – шиш. Светлана покрутилась, потыкалась туда-сюда, а никто не дает. Понятное дело, нету ни у кого, у нас тут не Москва. Они и на завод ходили просить, только ты, наверное, не знаешь об этом…

Павел промычал что-то невнятное, увлеченно намазывая тост джемом.

– Да понятно, до тебя разве допустят! – по-своему истолковала его мычание Ирина. – Ты ж у нас царь и бог! Короче, денег не дал никто, и пришлось Юльке браслет продавать. И еще кредит брать. Ой, а с браслетом вообще такая история! Юрка его где-то взял и молчит, не колется. Юльке подарил. Она тоже молчит, ни в какую не говорит. А денег-то у Юрки точно нет! Ну, допустим, пить бросил, так все равно на браслет не насобирать. А тут серебро, гранаты – представляешь? Когда он Юльке его подарил, то королева наша, ну, Марианна Королева, Сашкина мать, она Анну Андреевну играла, чуть от зависти не сдохла, вот смех! Мне, говорит, тоже муж такое в Праге предлагал купить. Предлагал, ха! А не купил ведь! И второй раз чуть не сдохла, когда за этот браслет Юльке в ломбарде больше полста тыщ дали! Вот Юрка мужик, да?

В голосе послышалось неподдельное восхищение, и Павел про себя отметил, что при случае вполне сможет – не расплатиться, нет! – но подарить Ирине какую-нибудь безделушку, и что она не будет ломаться.

– Ну вот, еще по пятьдесят тыщ Юлька со Светланой кредиты взяли. Под четырнадцать процентов годовых – это сколько возвращать?

– Пятьдесят семь, – автоматически подсчитал Павел. Именно столько он оставил в прошлый раз в ресторане, куда водил свою питерскую знакомую.

– Бли-ин! – изумилась Ирка. – Это сколько в месяц?

– По четыре семьсот пятьдесят, – подсчитал Павел.

– У Светланы восемнадцать, она одна живет, муж умер, он на заводе начальником цеха был. А у Юльки зарплата четырнадцать, так у нее еще сын в одиннадцатом, – покрутила головой Ирина. – Во дает Юлька… Зря она.

Ирина помолчала, явно что-то соображая. А потом, решившись, осторожно прикоснулась кончиками пальцев к рукаву его рубашки.

– Слушай, Павел…

– Да? – хмуро отозвался он. Настроение у него стало препаршивое.

– Ты меня прости… и не обижайся. Ты мне очень понравился, честное слово, – с трудом подбирая слова, начала Ирина. – Ты у нас первый парень на деревне. Вне конкуренции.

Павел криво улыбнулся и кивнул, ожидая продолжения.

– Мы тут один раз с девчонками… Давно, еще когда ты только приехал. Мы смеялись тогда, что надо тебя… ну, в общем…

– Что?

– Соблазнить и денег на театр попросить! – выпалила Ирка и замолчала, ожидая реакции.

– То есть ты что, как Жанна д’Арк?! Или как Пышка у Мопассана? – изумился Павел, до которого начал доходить смысл сказанного. – Ты пожертвовала собой ради театра? А теперь хочешь выставить мне счет? И у тебя хватает совести говорить мне это прямо в глаза?!

От обиды и возмущения он едва сдерживался. А Ирка, ничуть не испугавшись, вдруг сказала строго и даже как-то обиженно:

– Ничем я не жертвовала. И вовсе не для театра. Ты мне понравился. Я вообще люблю таких мужчин, как ты. Не с деньгами, не в этом смысл. Хотя с деньгами, конечно, лучше, чем без них, не согласен?

– Согласен, – нехотя выдавил из себя Павел, и то только потому, что отрицать было бы глупо. И с удивлением отметил, как вдруг изменилась вертихвостка и болтушка Ирка, стала серьезной и будто отчитывала его за что-то.

– Я не привыкла себе отказывать, если мне нравится мужчина. Что в этом такого? Мы взрослые люди. Так, нет?

– Так, – чувствуя себя полным идиотом, кивнул Павел.

– В любовницы я к тебе не собираюсь, – деловито продолжала Ирка, как будто говорила о чем-то само собой разумеющемся. – Шила в мешке не утаишь, все равно весь город узнает. Тебе наплевать, ты уедешь к своим… в Куршавель или куда там еще. А я останусь. Мне это без надобности. Просто интересно было.

– Ты мне зачем все это говоришь?! – опять не выдержал Павел. – Я тебя чем-то обидел?

– Нет, что ты! Ты мне правда очень понравился, – казалось, искренне сказала Ирина (впрочем, Павел теперь ни в чем не был уверен). – Я подумала, что если бы Светлана или Юля у тебя напрямую попросили денег, то ты бы дал. Так ведь?

Павел хотел что-то сказать, но Ирина его перебила:

– Нет-нет, я понимаю! Во-первых, до тебя не достучишься. И потом, нас, попрошаек, много, а ты один. А я вот тут сижу, разговариваю с тобой… Никто не поверит! Павел, тебе же спектакль понравился? Тогда дай Юльке денег, чтоб она хотя бы браслет выкупила. Юркин подарок, а ей еще кредит возвращать. Я не для себя прошу, поэтому мне не стыдно. А?

Теперь Ирина смотрела на него совершенно по-детски, снизу вверх, как девочка в «Детском мире» смотрит на взрослого дядю, который вполне может устроить небольшое чудо и купить куклу с витрины.

Павел растерялся. Еще никогда он не оказывался в такой идиотской ситуации: женщина, с которой он переспал, просила у него денег – причем не в оплату услуг, это еще куда ни шло, это он бы понял, а на восстановление справедливости. Оказывается, эти смешные уездные барышни, над которыми он так потешался в душе, составили циничный и хладнокровный заговор, цель которого – раскрутить его на деньги, причем не для себя, а на благо искусства. И сам он, получается, их вовсе не интересовал – заезжий самоуверенный придурок, Гулливер с манией величия, обведенный вокруг пальца лилипутами. Выходит, и Александра тоже?.. Нет, такого пинка ниже пояса его мужское самолюбие давно не испытывало. Да что же это такое?! Сговорились они тут все, что ли, над ним насмехаться?

«Стоп, – сказал сам себе Павел. – Один раз ты уже наворотил сгоряча и потом об этом пожалел. Просто ты что-то не понял в этом мирке, устроенном без расчета на тебя, по своим законам. А ты попал в него, в общем-то, случайно и ненадолго и не понял, что здесь другие законы. Здесь такие павлины, как ты, не водятся, в них нет смысла. А эти странные непонятные женщины пытаются тебя к своему миру как-то приспособить. Хоть перышко, что ли, выдрать. Для красоты».

Ожидая ответа, Ирина смотрела на него, и в глазах, кажется, мелькнуло разочарование.

– Я сейчас, – засуетился Павел, больше всего на свете желая, чтобы эта Ирина побыстрее ушла из его дома и никогда больше он не оставался бы с ней наедине. Ни с кем из них!