Ночная ведьма - Малаваль Шарлин

Василий Гроссман зачарованно слушал летчиц. У девушек было тридцать шесть побед на двоих. А под победами следовало понимать сбитые мессершмитты и выведенные из строя экипажи вражеских самолетов. Конечно, Гроссман держался галантнее, чем когда брал интервью у артиллеристов или танкистов, и все же корреспондент почти забыл, что перед ним женщины. Он видел в них воплощение отваги. За ним закрепилась слава военкора, наделенного даром заглянуть в душу, и он так наслаждался беседой, что не торопился ее завершить. Это было самое долгое интервью в его карьере.

— А вы укажете наши имена в своей статье? — спросила Оксана.

— Да, и фотографию помещу.

— Тогда напишите, что Оксана Константинова и Софья Леева гордятся своими победами и надеются пополнить их список!

Оксана выждала, когда военкор уйдет, и успокоила свою подругу, на лице которой читалась тревога.

— Ты меня поразила, Аня! Не беспокойся, он ничего не записал. Ни слова. Ты же не будешь меня уверять, что он все вспомнит, когда вернется к своей пишущей машинке?

— Как знать… — прошептала Аня.

— Во всяком случае, здесь полная неразбериха. На базе тебя знают только Галина, Вера и Марина Раскова. Галина и Вера ничего не скажут. Марина Раскова — другое дело, и смотри не попадайся ей на глаза. Но она улетит через несколько дней, перед Новым годом, не волнуйся.

Аня разволновалась еще больше:

— Ну зачем я это сделала? Почему не сказала правду?

Теперь ей все виделось в ужасном свете. Она ввязалась в историю, из которой теперь не выпутаться, остается лишь врать снова и снова.

Оксана крепко взяла Аню за плечи и тряхнула.

— Ну хорошо, я скажу тебе зачем. Потому что ты любила Софью и хотела воздать ей должное. Потому что с нашими именами и фотографией мы воздадим должное и другим женщинам, которые добровольно ушли воевать. Но важно и то, что немцы увидят статью, подумают, что Софья жива, и лопнут от злости! Наша бессмертная Софья станет живой легендой! Маленькая хитрость! А твое имя нигде не появится.

Аня озадаченно посмотрела на подругу.

— А что потом?

— Когда твой отпуск закончится, ты вернешься в Ворошиловск под собственным именем. И сама решай, рассказывать тебе о своих подвигах или нет. А что касается меня, Оксаны Константиновой, когда я получу звезду Героя Советского Союза, да еще и фотографию на первой полосе «Красной звезды», мужчины вовсе станут от меня дохнуть как мухи…

Аня вскинула брови и молча взглянула на подругу, удивляясь, что та озабочена подобными вещами.

— А что? Знаешь, если я решила сражаться как мужчины и высоко держать планку, это не значит, что я от них откажусь!

Два пилота, как раз проходившие мимо, свистнули Оксане, но, скорее, обратив внимание на ее юбку, а не на слова. Ни Оксана, ни Аня не обернулись.

Оксана вспомнила о Семенове, с которым проводила вечера. Он каждую ночь боготворил ее тело, будто оно было самостоятельным живым существом, и под утро отпускал ее, ничего не обещая, не делая признаний, хоть Оксана знала, что он от нее без ума. Семенов заметно отличался от других знакомых ей мужчин. Но когда вой­на окончится, не начнет ли он на меня злиться оттого, что по боевым заслугам я ему ровня? Не окажется ли он таким же тщеславным, как мой бывший жених, не будет ли его мужская гордость так же уязвлена? Не будет ли Семенов раздражаться все больше с каждым моим успехом? А дистанцию он держит по этой пустой и глупой причине?

— Не будь такой наивной, Аня! Когда вой­на окончится, — продолжала Оксана, кивнув на прошедших пилотов, — мужчины не простят нам, что им пришлось делиться с нами славой, и отошлют туда, где мы были до вой­ны, — домой.

Через несколько дней Оксана развернула «Красную звезду», рассмеялась радостным детским смехом и победно отбила чечетку. Комбинезон так и ходил ходуном вокруг ее стройной фигурки.

— Он ни слова не изменил, Аня! — сказала Оксана, протягивая подруге газету. — Он не забыл имен, которые мы назвали.

Подбежали Вера и Галина, взбудораженные Оксаниными возгласами.

— Вы только посмотрите! — мурлыкала Оксана.

Аня не могла удержаться от улыбки, сменившей на ее лице неодобрительную гримаску.

Оксана на одном дыхании прочла вслух большой отрывок статьи:

Дни напролет над Волгой стоит несмолкаемый грохот. Ночами темно. Едва угадываются дорога и мост через реку. В темно-

­синем небе мерцают звезды и непрестанно кружат мессеры. Софья Леева и Оксана Константинова изо дня в день беспощадно сражаются с ними. Я не ожидал увидеть в этих двух совсем молодых женщинах качества, которых ждешь от мужчин. Мне довелось встретить удивительных людей, и в них я открыл величие русской души. Женщины вслед за своими собратьями-­мужчинами подхватили старую присказку привычных к боям пилотов: «Наша жизнь, как детская рубашонка, — коротенькая и вся обос…а»[19].

— Это я ему сказала, — хмыкнула Аня. — Хотела увидеть физиономию этого Гроссмана, когда заговорю по-мужски. Он все время так напирал на наши элегантность и шик! Но должна вам заметить, девочки, что он на Оксану намекал, конечно… Только на нее и смотрел.

Аня понимающе толкнула Оксану плечом, а та была польщена вниманием. В такие минуты Оксана всегда была на седьмом небе от счастья.

— Нет, эта девица всегда нарасхват! — поддела ее Вера.

— Забрала себе всех наших красавцев, так ей мало! — добавила Галина. — А ведь нам тоже хочется перезимовать в тепле!

И вся четверка расхохоталась.

Вера взяла из рук Оксаны газету, чтобы прочесть статью целиком.

— Как ты оправдаешь эту… скажем, подстановку? — дочитав, спросила она Аню.

— А я не стану ничего оправдывать. Я вернусь к моим «ночным ведьмам», и все будет забыто.

— Марина Раскова отбыла на несколько недель. Тебе ничто не мешает летать здесь до конца твоего отпуска, а потом вернуться в свой полк, — предложила Галина. — Ты же всегда мечтала управлять Яком и биться с врагом лицом к лицу…

Галина прекрасно знала, какую свинью Ане подложил Голюк, знала и то, насколько Аню это потрясло. Галина промолчала, но, как и ее подруги, негодовала, когда некоторые соратники-­мужчины позволяли себе — тем более теперь, в военное время, — недостойные выходки в отношении женщин.

В Аниной голове теснилось множество доводов, склонявших ее принять эту безрассудную идею. Во-первых, это было бы прекрасной местью за Татьяну. Во-вторых, Аня могла бы принести настоящую пользу, летая на более мощном самолете.

Вера ошеломленно открыла рот:

— Но это же безумие!

— Это может сработать… — настаивала Галина. — Бывает, после крушения пилоты возвращаются. Софья исчезла меньше месяца назад. Ну или вот еще: наш полк понес многие потери, а новичков подвезли позавчера. Ты вполне можешь быть одной из них… Давайте же попробуем!

И, как нередко с ней бывало, припечатала крепким словцом. Все рассмеялись.

Оксана и Аня восхищенно посмотрели на Галину. Вера под конец согласилась с подругами, сколь безрассудным ни казался ей такой шаг.

Девушки пришли к единодушию. Аня опять вспомнила предсказание Далиса. Опять пришло время для вранья.

Несколько дней Аня сможет наслаждаться жизнью, которой ее лишили. «А что потом?» — снова задалась она вопросом. Аня обещала Софье позаботиться о Косте. Чем больше она об этом думала, тем меньше ей хотелось оставлять мальчика здесь с другими детьми. Но куда она спрячет его, вернувшись в свой полк?

Аня отложила на потом эту заботу, не дававшую ей уснуть, и решила украсть несколько дней из той жизни, которая принадлежала ей по праву, пока Голюк не перебежал ей дорогу. Ее глаза лихорадочно блестели, в них стояли слезы ярости, вызванной несправедливостью, — но теперь эта ярость могла найти выход!

Подруги обступили Аню и обняли.

— Отдохнешь немного от своих арбузов и верблюдов! — объявила Вера.

— Какие верблюды на Кавказе? — рассмеялась Галина. — Кстати, а вы знаете про женщину, которая впервые увидела верблюда? — У Галины на каждый случай находилась смачная байка. — Женщина начала причитать: «Ах, моя бедная лошадка, что с тобой сделали энкавэдэшники?»