Ночная ведьма - Малаваль Шарлин

По обе стороны стола стояли раскладушки Димы и Никиты, почти вплотную к останкам. Павла передернуло от мысли, что парни спят чуть ли не в обнимку со скелетом. Как он ни старался взять себя в руки, ­чем-то эти останки его беспокоили.

Дима включил ноутбук и выбрал фоновую музыку. Под нее ему легче было сосредоточиться. Зазвучал не армейский хор, а русский рэп, бунтарский и мощный. Павел знал этого исполнителя и очень любил.

Парни заговорщически перемигнулись, и Павел немного расслабился. Дима поделился с ним своими соображениями насчет скелета.

— Я набросал возможный сценарий. Ее самолет в воздухе был подбит, и нам еще предстоит отыскать следы повреждений. Но мы знаем, что они не столь велики, чтобы полностью свести на нет возможности машины. Вероятно, летчица посадила самолет, как планер, используя ветер. Я разбираюсь в вооружении и танках, а в самолетах плохо. И это для меня отличная возможность узнать новое, — добавил Дима, воодушевляясь.

Он поместил пулю под линзу микроскопа и наклонился, чтобы рассмотреть ее, продолжая при этом говорить:

— Могу предположить, что нацисты засекли ее самолет, а потом отыскали его на земле.

Павел заметил, что Дима всегда говорит «нацисты», а не «немцы» или «вражеская армия», как его товарищи.

— Видимо, ее сильно тряхнуло, но она была жива. А потом нацисты ее прикончили. Мне хотелось бы установить точную или хотя бы приблизительную дату этого события. Пилоты Красной армии получили доступ к самолетам этого типа, Як-9, в 1943 году. В это же самое время нацистов на Восточном фронте снабдили автоматами MP-43 — ­где-то с сентября — октября того же года. Раньше их экипировали пистолетами-­пулеметами MP-40 Parabellum с патронами калибра девять миллиметров.

Павел на цыпочках подкрался поближе к скелету.

Вот дурак, будто твои шаги могут потревожить его больше, чем фоновая музыка!

Он смотрел на останки, сбросившие не только одежду, но и плоть. Казалось, череп усмехается. Павлу стало не по себе. Череп был повернут вбок, челюсть немного приоткрыта, и парню казалось, что череп вот-вот рассмеется, потешаясь над ним и его страхом.

— А вообще, когда ты не расследуешь гибель солдат и пилотов, ты чем занимаешься?

— Мне еще не удалось найти приличного места, и я согласился на эту дерьмовую подработку на автозаправке. Зато я спокойно могу ее бросить, если мне позарез будет надо, как сейчас. Когда твой дядя позвонил, я просто не вышел на работу. Точка — я свободен как ветер. В принципе, мы все так живем. Кроме твоего дяди. Он нашел достаточно квалифицированную работу, которая не мешает ему вести раскопки. Уважаю!

Павел почесал в затылке. Выходит, всем в юности открывается неприглядная сторона жизни. Сам он критиковал выбор работы знакомых ему взрослых. Опьяненный легкими деньгами, он вынес в отношении Василия окончательное и презрительное суждение. Павел считал дядю обычным компьютерным фанатом и мизантропом, который ухватился за первую попавшуюся работу, позволившую ему отгородиться от мира. Сегодня Павел понял, что это вовсе не так.

Ему показалось, что он смог укротить череп, который будто издевательски смотрел на него или читал его мысли. Ироническое «выражение лица» черепа исчезло. Теперь глазницы словно увлажнились — того и гляди польются слезы.

Дыра в черепе была меньше сантиметра в диаметре. Убийца должен был находиться совсем рядом с жертвой. Павлу захотелось приложить к отверстию мизинец, но Дима внезапно подскочил.

— Вот черт!

Пальцы молодого человека с бешеной скоростью забегали по клавиатуре.

— Что случилось? — спросил Павел, забывший о своем позыве измерить пальцем пулевое отверстие.

— Пуля! Она от «Тульского Токарева», от ТТ-30!

Павел пожал плечами. Он никогда не интересовался оружием, еще меньше тем, которое использовали во время вой­ны немцы.

Дима принял удивление Павла за глубокое потрясение.

— Да, старик, никаких сомнений, нашу Катю убили советским оружием!

Глава 41

Авиабаза под Сталинградом,

декабрь 1942 года

— Ну вот мы и приехали! Сейчас ты встретишься с матерью. А с тобой мы прощаемся насовсем! — облегченно бросила Аня.

Путь был долгим, и Костя измучил ее вконец. Упреки, капризы и молчание, а то и разглагольствования о том, что женщины — существа низшие. Поначалу Аня проявляла терпение и благоразумие. Она понимала страх и тоску мальчика, толкавшие его к разговорам о предметах, которые были ему не по возрасту и не по уму. Что поделать, ребенок наслушался кривотолков, распространенных даже среди учителей, а теперь бездумно их повторял. «Что ты себе втемяшила? Что поможешь нашим победить фашистов?» — крикнул он во все горло, когда они стояли на перроне в Москве в ожидании поезда.

Аня поймала удивленные улыбки нескольких солдат, оказавшихся поблизости.

— Не трогай меня. Я сам о себе позабочусь. Вот настоящие солдаты, — буркнул Костя при входе на базу и ткнул пальцем в группу пилотов.

Аня покраснела — не от смущения, а от ярости.

Она сжала кулаки. «Ах, если бы ты не был Софьиным сыном», — мысленно твердила она всю дорогу, стараясь быть стойкой и едва удерживаясь от резкостей.

Оксана бросилась им навстречу и прервала их перебранку.

— Аня, ты наконец приехала! А ты ведь Костя, да? — воскликнула она, наклоняясь к мальчику, чтобы его обнять.

К большому Аниному удивлению, Костя не отстранился.

— А вот она красивая! — выпалил он.

Аня скрестила руки на груди и раздраженно заворчала. Да уж, ее отношения с Костей явно не заладились.

Оксана в такой ситуации непременно должна была расхохотаться. Вместо этого она зарыдала.

— Софья погибла. Мы уже похоронили ее, — напрямую сказала она.

Костя посмотрел на Оксану широко распахнутыми глазами. Его вырвали из теплых рук родных стариков и бросили в мир, из которого его мать исчезла навсегда.

Аня мигом забыла о многодневных дорожных неприятностях с Костей, когда они чудом убереглись от бомбежек, терпели холод и голод, при этом мучаясь из-за оскорблений дрянного ребенка, в котором ей трудно было признать сына ее близкой подруги. Аня бросилась к мальчику, чтобы его обнять.

Костя снова оттолкнул ее и убежал. Аня в отчаянии закрыла лицо руками.

Глава 42

Цимлянский заказник,

сентябрь 2018 года

— Я не знал, что женщины тоже воевали на фронте, — признался Павел Диме.

В лагере дни сменяли друг друга и были невероятно похожи. Юрий с Василием уходили обследовать территорию вокруг стоянки, Никита с Димой очищали найденные предметы и строили предположения.

— Может, стрелок принял ее за шпионку? — выдвинул свою версию Дима.

— Или она не уступила его домогательствам… — возразил Никита.

— Или ее убили, чтобы заставить замолчать? Может, она увидела то, что ей видеть не полагалось?

Судьба летчицы так захватила Павла, что вторглась в его сны и вытеснила из них кошмары, в которых Саша без конца падал с одного из высочайших небоскребов России и разбивался насмерть. В его снах призрак Ани Любимовой затмил поблекшую фигуру Ирины.

Проще всего ему было с Димой. Может, из-за его шрамов и песенок в духе bad boy Павлу казалось, что они из одной тусовки. К тому же Дима был самым немногословным из всей группы, он был из тех, что сначала подумают, а потом скажут. Его сдержанность подтвердила Павлу, что он может Диме довериться и хоть немного развеять свои комплексы мальчика-­незнайки.

— На фронте были нормальные мужики, потому теток туда и тянуло! — ухмыльнулся Никита.

Дима возвел глаза к небу.

— Что ты мелешь! Они шли добровольно по той же причине, что и мужики: им было тошно, что Родину захватили враги, и женщины не хотели сидеть сложа руки.

Павел понял, что его привлекало в Диме: та же искренняя тяга к справедливости, что и у дяди.