Жизнь способ употребления - Жорж Перек

Шел уже тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год: я потратил почти год на то, чтобы выяснить, кого я должен убить: мне потребовалось еще более трех лет, чтобы напасть на след.

Хочу Вам сообщить, что за эти три года я оплачивал целые отряды детективов, которые, сменяя друг друга, за Вами круглосуточно следили и повсюду следовали, едва Вы выходили из дому; в Париже — за Вами, в Лединьяне — за графиней де Бомон, на тот все менее вероятный случай, если бы Ваша дочь попыталась увидеться с Вами или укрыться у своей бабушки. Эта слежка была совершенно бесполезна, но я не хотел пренебрегать ничем. Все, что имело пусть ничтожный шанс направить меня по следу, было систематически испробовано: так, я профинансировал огромный маркетинговый опрос покупательниц всех «экзотических» духов и фирмы «Sampang» в частности; я собрал фамилии всех читателей, бравших в публичных библиотеках один или несколько томов «Сева и жатвы»; я направил во все кабинеты пластической хирургии Франции личное письмо, в котором спрашивал, не приходилось ли им с 1953 года проводить удаление невуса под правым веком у молодой женщины приблизительно двадцати пяти лет; я проверил всех логопедов и преподавателей дикции в поисках высоких блондинок, желавших избавиться от заикания; и, наконец, я организовал несколько археологических экспедиций, одна неправдоподобнее другой, с единственной целью привлечь объявлениями «молодую женщину, хорошо говорящую по-английски, для участия в работе североамериканской научной группы, ведущей археологические раскопки в Пиренеях».

На последнюю уловку я очень рассчитывал. Она не сработала. Каждый раз был большой наплыв кандидатов, но Элизабет так и не появилась. К концу тысяча девятьсот пятьдесят шестого года я не продвинулся ни на йоту; я потратил три четверти своего состояния; я продал все принадлежащие мне ценные бумаги, земли, владения. У меня осталась моя коллекция картин и драгоценности жены. Я начал их сбывать, одну за другой, чтобы оплачивать армию ищеек, выслеживающих Вашу дочь.

Смерть Вашей свекрови, графини де Бомон, в начале 1957 года меня обнадежила, ибо я знал, насколько Ваша дочь была привязана к бабушке; но она, как, впрочем, и Вы, отсутствовала на похоронах, и в течение нескольких недель я совершенно напрасно следил за лединьянским кладбищем, предполагая, что она захочет прийти на могилу и положить цветы.

Эти повторяющиеся неудачи меня все больше раздражали, но я не позволял себе останавливаться. Я не хотел даже думать о том, что Элизабет могла умереть, как если бы отныне лишь мне одному дозволялось распоряжаться ее жизнью и смертью, и я продолжал надеяться, что она находится во Франции. Тем более, что я уже знал, как ей удалось покинуть Англию, не оставив никаких следов во время регистрации: на следующий день после преступления, 12 июня 1953 года, она села в Торки на корабль, отправлявшийся на Нормандские острова; соскоблив первую букву своей фамилии на справке об утере паспорта, она исхитрилась записаться под именем Вероники Амбер, и портовая полиция не обратила внимания на ее посадочный талон в списке на букву «А». Это запоздалое открытие никак не ускорило мои поиски, но я от него отталкивался, чтобы убедить себя в том, что Элизабет продолжала скрываться во Франции.

Думаю, в тот год я начал терять рассудок. Я выстраивал следующие умозаключения: я ищу Элизабет де Бомон, то есть высокую светлоглазую блондинку, хорошо говорящую по-английски, выросшую в Гаре и т. д. Однако Элизабет де Бомон знает, что я ее разыскиваю, а значит, скрывается, а в таком случае скрываться означает по возможности уничтожить отличительные признаки, по которым — как предполагает она — я ее определяю: следовательно, мне следует искать не Элизабет, не высокую женщину, блондинку и т. д., а анти-Элизабет, и я начал приглядываться к низкорослым брюнеткам, коряво изъяснявшимся по-испански.

В другой раз я проснулся весь в поту. Во сне я только что нашел очевидное решение своей кошмарной задачи. Возле огромной черной доски, исписанной уравнениями, какой-то математик заканчивал доказывать перед шумной аудиторией, что пресловутая теорема «Монте-Карло» была обобщаема; это означало, что в рулетке игрок, ставивший наугад, имел не меньше шансов выиграть, чем игрок, делающий ставку с помощью непогрешимой системы мартингаль, но это означало еще и то, что, например, если на следующий день в шестнадцать часов восемнадцать минут я зашел бы выпить чашку чая в заведение «У Румпельмейера», то имел бы столько же, если не больше, шансов обнаружить Элизабет, чем если бы продолжал ее повсюду выслеживать с помощью четырехсот тринадцати детективов.

Я был слишком слаб, чтобы не поддаться. Ровно в 16 часов 18 минут я вошел в этот чайный салон. В ту же минуту из него вышла высокая рыжеволосая женщина. Я приказал за ней следить и, конечно же, напрасно. Позднее я рассказал о своем сне одному из работавших на меня детективов: совершенно серьезно он сказал мне, что я просто совершил ошибку при истолковании, хотя количество детективов должно было привлечь мое внимание: перевернув 413, мы получили бы 314, то есть число π: в 18 часов 16 минут что-нибудь наверняка бы произошло.

Тогда я обратился к неисчерпаемым ресурсам в области иррационального. Если бы Ваша красивая и загадочная соседка-американка была бы здесь, — можете не сомневаться, — я бы прибег и к ее подозрительным услугам; я крутил столы, я носил кольца с особенными камнями, я вшивал в складки своей одежды магниты, ногти повешенных и крохотные флакончики с травами, семенами, раскрашенными камешками; я консультировался у всевозможных колдунов, лозоходцев, ясновидцев, гадалок, прорицательниц: они бросали кости, они сжигали фотографию Вашей дочери в белой фарфоровой тарелке и разглядывали пепел, они натирали левую руку листьями свежей вербены, они клали жёлчные и почечные камни гиены под язык, они рассыпали муку по полу, они составляли бесконечные анаграммы из имен и псевдонимов Вашей дочери или заменяли буквы ее фамилии на цифры, стараясь дойти до числа 283, они рассматривали пламя свечи сквозь вазы с водой, они бросали в огонь то крупинки соли, прислушиваясь к треску, то семена жасмина или веточки лавра, разглядывая дым, они вливали в наполненную водой чашу белок яйца, только что снесенного черной курицей, свинец и расплавленный воск и изучали образующиеся фигуры; они жарили овечьи лопатки над раскаленными углями, подвешивали к веревке решето и его раскручивали, рассматривали молоки карпов, черепа ослов, рассыпанные по кругу семена, склевываемые петухом.

Одиннадцатого июля тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года наступила неожиданная развязка: один из наблюдателей, которых я отправил в Лединьян и которые, — несмотря на смерть графини де Бомон, — продолжали вести наблюдение, позвонил мне и сообщил, что Элизабет прислала в мэрию письмо с запросом справки о гражданском состоянии. В обратном адресе она указала какую-то гостиницу в Оранже.

Было бы логично, — если после всего случившегося еще позволительно взывать к логике, — воспользоваться такой удобной возможностью и окончательно разрешить эту безвыходную ситуацию. Мне достаточно было достать хранящееся в ножнах из зеленой кожи оружие, которое за три года до этого я решил сделать орудием своей мести — похожий на опасную бритву, но куда более острый походный скальпель с роговой рукояткой, которым я научился владеть в совершенстве, и нагрянуть в Оранж. Вместо этого я неожиданно для себя самого приказал своим людям лишь найти Вашу дочь и не выпускать ее из поля зрения. Кстати, в Оранже они ее упустили, — указанной гостиницы там никогда не было; Элизабет, придя на почту, сказала, что ошиблась, и почтовый работник отдела возврата нашел и вручил ей письмо из мэрии Лединьяна, — но спустя несколько недель обнаружили ее в Балансе. Именно там она вышла замуж за Франсуа Брейделя, в присутствии двух свидетелей, которые были приятелями, работавшими с ее супругом на стройке.

В тот же вечер она и ее муж покинули Баланс. Они наверняка заметили, что за ними ведется слежка, и больше года пытались от меня ускользнуть; они делали все, что было в их силах: придумывали ложные следы и зацепки, шли на уловки и ухищрения, скрывались в гнусных меблированных комнатах, ради выживания соглашались на самую жалкую работу и устраивались ночными сторожами, мойщиками посуды, сборщиками винограда, мусорщиками. И все же с каждым днем, благодаря четырем детективам, чьими услугами я еще мог пользоваться, кольцо вокруг них сжималось все теснее. Раз двадцать мне предоставлялась возможность безнаказанно убить Вашу дочь. Но всякий раз под тем или иным предлогом я эту возможность упускал, как будто за эти долгие годы преследования я забыл, ради чего поклялся преследовать: чем легче я мог утолить свою месть, тем больше мне это претило.

8 августа 1958 года я получил письмо от Вашей дочери: