Родить легко - Инна Мишукова

я впервые столкнулась с тем, что такое детская больница. Врачи сказали: «Всё, кормить больше нельзя, ребёнка оставляете!» – и сразу назначили лекарства: антибиотики, трихопол – какой-то убойный набор препаратов. И добавили, что если не оставим его в больнице, то скоро доиграемся до тяжелейшей операции с выведением прямой кишки на живот…

Мы с Володей вышли из больницы одни, без сына, абсолютно потерянные. Конечно, всю ночь не спали: какой сон, когда наш крошечный грудной ребёнок остался там совсем один! И рано утром я примчалась в больницу, вне себя от разлуки. Кормить плачущего, измученного сына материнским молоком мне запретили. Я делала вид, что даю Жене бутылочку со смесью, но втихаря подсовывала ему грудь. И скоро поняла, что медицина творит что-то не то.

Маленький прыщик на попе, из которого при вскрытии вышло немного гноя, явно не соответствовал крупному калибру лекарственных средств и медицинских манипуляций. Поэтому я плюнула и забрала Женю под расписку. Услышав вслед: «Вот когда ваш сын вырастет идиотом, придёте к нам и спросите – почему он таким вырос? А мы ответим – да потому что вы тогда ушли под расписку!»

С таким «добрым» напутствием я покинула гостеприимную больницу. И поняла, что медицина чаще враг, нежели друг.

Не берусь, конечно, утверждать это однозначно, но моя жизнь складывалась именно так.

Глава 28

Как лекари Дюймовочки боялись

Хорошие роды запоминаются редко, да и что там помнить? Если всё идёт нормально, как и должно, то получается почти по Льву Николаевичу Толстому – что-то вроде «Все хорошие роды похожи друг на друга…».

В принципе, и в этих родах я тоже не увидела бы ничего особенного. Если бы не происходившее до них.

Ещё несколько лет назад контракты на индивидуальные роды заключались не напрямую с роддомами, а через страховую компанию, которая теоретически несла финансовую ответственность за здоровье ребёнка после родов и потому минимизировала возможные риски самым незамысловатым образом: попросту отказывая в контракте, если дородовый анамнез страховщикам хоть чем-то не нравился.

А Нюша Пшеничкина не нравилась докторам.

Помимо милейших имени с фамилией, она являлась обладательницей удивительно изящной, миниатюрной фигурки, ростом была вряд ли выше ста пятидесяти – при весе не больше сорока – и бережно носила в аккуратном маленьком животике столь же деликатных параметров детку. В целом же вся эта умилительная композиция здорово смахивала на куклу «Беременная Барби».

Но врачи не транслировали ни восторгов, ни сюсюканий. Медицина упорно отказывалась верить, что совершенно здоровая, нормальная, хоть и находящаяся на нижней границе массогабаритных стандартов девочка может выносить и родить здорового, нормального, хоть и маленького ребёнка, определяемый ультразвуком вес которого не укладывался в протокольные нормы.

Каких только жутких диагнозов ни предполагалось! Гипотрофия, фетоплацентарная недостаточность, синдром замедленного развития плода третьей степени, синдром Дауна, синдром Патау и ещё всякие, совсем уж редкостные, синдромы… Под конец беременности образовалась стопка из анализов крови, УЗИ, КТГ и прочих обследований высотой примерно с Нюшу. И несмотря на состояние здоровья примерно как у космонавта, на контракт её никто не брал.

Кесарево или индуцированные роды по ОМС – пожалуйста. Контракт – нет: «У вас недоразвитие плода», «Даже если родите, такой маленький ребёнок не сможет выжить сам и отправится прямиком на выхаживание», «Он не вынесет схваток» – и всё в таком духе. Как мы ни трясли килограммами безупречных анализов, доказывая, что всё в порядке, просто девочка миниатюрная, – нет.

В общем, беречь душевный покой и психическую стабильность Нюши (во всех акушерских учебниках – основы основ правильного взаимодействия с беременной) никто не собирался. Но маленькая женщина не сдавалась под давлением бездушного катка формальной медицины.

Она была готова принять любой исход своей беременности – хоть недоношенного, хоть с синдромом Дауна. Но родить этого ребёнка Нюша хотела сама. И только повторяла во время наших утомительных походов по врачам: «Инна, вы же меня не бросите? Вы же будете со мной до конца?» Я, обнимая её хрупкие плечи, думала: «Конечно, не брошу. Конечно, буду. Вот только родить самой тебе не дадут… А нам надо!»

Делать нечего – пришлось договариваться с нашим доктором. Решили так: поступаем как бы по ОМС. Доктор под предлогом того, что это её родственница, по-свойски просит отдельную палату, а там – как кривая вывезет.

Авантюрный план имел кучу слабых мест, но других вариантов не было. Главное – не попасться на глаза начальству, которое мигом распределило бы всех согласно омсной разнарядке: роженицу в родзал под присмотр отряда врачей (а то и прямиком в операционную), доктора на рабочее место, а меня просто «на фиг с поля».

Поэтому, когда с утра начались схватки, мы весь день просидели с ними дома. Только по совету нашего доктора сделали КТГ в ближайшем медцентре, чтобы убедиться – всё идёт хорошо. И в роддом приехали уже к ночи – чтобы наверняка! Благополучно миновали заградительные кордоны приёмной и сестринских постов.

Темнота, тишина и покой «контрабандной» отдельной палаты. Нюша наконец успокоилась, расслабилась, вошла в родовой процесс и беспроблемно родила – уж извините за просторечие, как плюнула, – такую же миниатюрную, изящную, ангелоподобную девочку. Абсолютно, изумительно здоровую. Только совсем небольшую – 2550.

Облегчённо плакали все. И маленькая мама, и я, и даже доктор – настолько чудесным казалось происходившее, особенно на фоне всей предыстории.

Кто не в курсе – ребёнок считается доношенным при массе 2500. И появись кроха на свет на шестьдесят граммов легче… На столько тянет среднее куриное яйцо.

Вес той самой соломинки из поговорки про спину верблюда.

Глава 29

О старшей дочери

Долгое время, пока я не вникла в акушерскую тему уже профессионально, всем рассказывала, что мои первые роды шли три часа. Расхожая ошибка многих легко и хорошо родивших – считать временем родов только то, в которое ты уже ничем, кроме собственно схваток и отдыха между ними, заниматься не в состоянии.

А на самом деле они шли десять часов. Только первые семь я пребывала в полной уверенности, что это «не оно». Предупредила ведь меня свекровь об адских муках! Но даже приблизительно ничего похожего я так и не почувствовала. И вообще полагала, что происходящее никак не может быть родами – ну февраль же!

А потом стало понятно, что не отвертеться: вот они, роды! И пока туда-сюда, звонки, сборы, дорога… Приехали в роддом и через десять минут родили!

И вот жду вторые. Уже решили рожать дома