Бессистемная отладка. Реабилитация - Тимофей Царенко

– Самонадеянный сверхразум. Невозможно знать все сказки. Если ты возьмешь сказку и изменишь там пару слов, она может изменить смысл. Весь смысл. Но для такого недоверчивого тебя у меня есть сказка, которую ты точно не слышал. Ты хочешь услышать сказку про ветер?

– Про ветер? Я могу считать ее из твоей памяти.

– А зачем? Отключи снова свои оценочные и аналитические модули и слушай.

Ветерок родился в осеннем лесу, изукрашенном багрянцем и золотом, когда бегущая куда-то по своим делам лиса махнула хвостом, взметнув целый ворох кленовых листьев. Он гулял между стволами дубов и грабов, кружил вихри сухих иголок в корнях поваленных елей.

Однажды, когда ветерок уже вырос и стал ветром, способным срывать листву с деревьев и выдувать тепло из неаккуратно выкопанных нор, он увидел мальчика. Мальчик стоял над глубоким оврагом, раскинув руки, и смотрел вниз. Ветер не размышлял ни мгновения и ударил изо всех своих сил. Удар получился так себе, но хрупкой фигурке мальчика, застывшей в неустойчивом равновесии, этого хватило. Мальчик беззвучно сорвался вниз. Ветер упал на дно оврага вслед за ним, ожидая слез боли и криков о помощи, но… Он услышал смех.

Мальчик рухнул на мягкую подушку из опавших листьев и хохотал, хохотал в лицо ветру, набирающему силу и швыряющему сор мальчишке в лицо в бессильной злобе.

Прошло десять лет.

Ветер улетел за эти годы в сторону холодного моря, где, словно пастуший пес, гонял отары облаков, полных дождя и снега. Иногда, играя, он накидывался на поверхность океана, поднимал высочайшие волны и разбивал их о прибрежные скалы.

Мальчик вырос и стал юношей. Он сидел в «вороньем гнезде» на верхушке грот-мачты, обозревая бескрайний океан. Море было неспокойно, и холодные брызги иногда долетали до самой вершины корабля, касаясь юного лица острыми иглами. Юноша улыбался холодному и негостеприимному морю, переливающемуся всеми оттенками расплавленного свинца.

Ветер не стал бить сразу, как в прошлый раз. Он собрал страшный хоровод из туч, отяжелевших от крупного града, заключая хрупкую каравеллу в кольцо беснующихся демонов, и после этого уже поднял волны, чтобы разорвать, разметать корабль по морю, не оставив от него даже памяти.

Небо и море смешались. Огромные волны снова и снова накатывались на корабль, скрипела оснастка, рвались паруса. Все, кого не смыло за борт, молились богам о спасении. Но боги молчали, и только с грот-мачты раздавался счастливый, полный ничем не замутненной радости, хохот. Хрупкая человеческая душа была дирижером ненависти стихий, взмахи тонких, загрубевших от тяжелой работы пальцев заставляли взвыть беснующихся духов моря. Смеху вторили завывания упивающегося своей силой шторма, бьющего потоками ветра наотмашь так, что трещала, грозясь лопнуть, словно парус, ткань мирозданья.

Словно выстрел из пушки, раздался треск сломавшейся мачты, ошметки парусов наполнились ветром, и трехметровый кусок древесины с привязанной к нему почти незаметной фигуркой человека взмыл в небеса в бессмысленном полете. Корабль закрутило на месте, гигантская волна опрокинула корпус каравеллы и, навалившись, разорвала в своей утробе бешеными потоками воды.

А ветер рванул вслед за поднявшейся в небеса человеческой фигуркой, но, видимо, юноша пришелся по нраву духам моря, которые поймали его холодными, но нежными руками и выкинули на берег, за границы холодных волн. Ветер бессильно взвыл, снова и снова пытаясь оторвать от песчаного берега человека, радостно улыбающегося небу. Сквозь прорехи в разорванных облаках на землю с холодным любопытством глядели звезды.

Минуло еще пять лет.

Шторм впитал в себя холод арктических льдов, испил полной чашей ужас и страх сотен людей, утопив их ненадежные скорлупки-корабли, и познал вкус чужого отчаяния, прекрасного, как северное сияние, и незамутненного, как небо надо льдами. Он стал холодным бураном на просторах степей и предгорий, бураном, при котором небо пронзительно и бездонно, а холодный ветер выдувает жизнь из человека, застигнутого в поле в темный для несчастного час. Однажды он обрушился на деревеньку, дома и сараи разметала пляшущая земля. И ветер накинулся на несчастных, напуганных буйством стихий крестьян. Их не спасли ни костры, спешно разводимые мужчинами, ни теплые одежды, и даже те не сдающиеся ни на миг люди, что попытались укрыться от хладного бурана в чревах убитых животных, навеки застывали в своих страшных саванах.

Они встретились вновь – молодой мужчина на вершине покинутой обитателями башни с непонятным свертком за спиной и страшный ледяной буран. Как в первый раз, буран рванулся к своей жертве, в этот раз сил его хватало не только на то, чтобы оторвать от камня легкого человека, но и на то, чтобы разметать по камням саму башню. Он поднял своего противника повыше, чтобы насладиться его страхом, чтобы тот успел осознать всю тщетность своей жизни, пока падает на острые камни. Но мужчина хохотал ему в лицо, хохотал, купаясь в потоках обжигающего ветра. В смехе не было болезненного надлома безумства, не было отчаяния и боли. Только чистый восторг и радость, что только раздували пламя ненависти ветра.

Он метнул человека вниз, надеясь увидеть, как тот расплескается красными каплями на обломках скал, но тут странный сверток за спиной мужчины раскрылся, и два крыла странной формы вцепились в ставший вдруг твердым воздух. И страшно скрипя от напряжения, вырвались из власти земного притяжения, скользя над камнями. Мужчина развернулся, облетев острый шпиль башни, и устремился в самое сердце бурана, словно увидев бесплотный ветер. Буран, воя от ярости, кинулся навстречу, чтобы сломать, разорвать, разметать наглеца с двумя жалкими шелковыми крыльями. Но удары ветра уходили в пустоту, рассекая валуны, как рассекает спелое яблоко острый меч. Мужчина оседлал непокорный ветер, а тот бессильно бился о стены ущелья в бесплотных попытках сбросить наглеца. И тут он рванул в небеса в последней надежде, что всадник устанет, сорвется, просто исчезнет, оставит свободолюбивый ветер наедине с его позором.

– Выше! – прокричал сквозь ревущие потоки ветра смеющийся мужчина. – Еще выше и быстрее!

И Ветер… Ветер взглянул в небеса и, расхохотавшись, рванул навстречу далеким звездам.

Они летели вместе. Человек и его Ветер. Ветер и его человек, двое счастливых от острого, ни с чем не сравнимого ощущения полноты жизни. Они поднимались все выше и выше, у человека шла кровь из глаз и ушей, Ветер все чаще проваливался, теряя свои вихри и потоки, пустота растворяла его, как горячая вода кусок сахара. И пробив тонкую пленку, теряя саму суть того, что давало им двоим жизнь, человек и его Ветер, Ветер и его человек, взглянули в бездну. И бездна посмотрела на них в ответ…

Прошли года. Старики рассказывают внукам сказки о страшных временах, когда зимний ветер мог выдуть жизнь из дома с плохо закрытыми ставнями, а с неба иногда падают маленькие кусочки разноцветного шелка.

– Странная сказка, Филин.

– Какая есть, Самум, какая есть. Где твой человек, ветер?

– Филин! Проснись! Филин! Тут ЧП!

Выстрел через дверь по сигнатуре в голову.

Звон бьющегося стекла, на пол с грохотом падает кирпич. Царапаю на кирпиче ругательство на латыни, прокусываю палец и кидаю обратно. Не вставая с кровати. Раздается взрыв. Засыпаю. Просыпаюсь в обед, довольный и отдохнувший. Оглядываюсь, в двери след от пули, окно разбито.

– Морген! Что тут случилось?

– Страшное. Игрока убили.

– Их постоянно убивают. Что тут страшного?

– Насовсем.

– Как насовсем?

– Так, смерть привела к удалению персонажа!

– Аааа, игрок-то сам жив? Ну, который биологический объект?

– Да вроде жив, но в шоке. Говорят, психотравма.

– И все же, я не понимаю, что тут ужасного?

– Да ты…

– Да, я. Ты не забыл, где я был месяц назад? Ты мне лучше скажи, ты не в курсе, что в комнате у меня?

– Тебя будили.

– Будили? А почему я не помню? Почему неудачно?

– Потому что три трупа. Не знаю, почему ты не помнишь. Я наверно пока в офф.

– Почему?

– Филин, ты совсем дурак? Основная причина, почему тут так много народу – тут можно делать все что угодно безнаказанно. Тут могут ломать ногу и через пару минут ты уже будешь бегать. Можно убить, просто так, и не сесть в тюрьму на десять лет. Можно заняться сексом с грязной шлюхой и не подхватить какую-нибудь дрянь.

– Можно расстаться с девственностью, и еще раз расстаться с девственностью, и еще раз расстаться с девственностью. А потом и еще раз расстаться с девственностью. Если ты меня понял, смешной должна быть только четвертая фраза.

– Несмешно. Я из игры ухожу, пока тут не решат проблему.

– Успокойся, Морген, лучше скажи: жертва была магом воздуха по имени Карл?