Божество пустыни - Уилбур Смит

Аль-Намджу заверил меня, что следующий источник всего в нескольких днях впереди. Поэтому я взял девушек вместе с Зарасом и отрядом его отборных воинов, и мы поехали впереди каравана, чтобы отыскать обещанный источник.

Аль-Намджу дал нам в проводники своего старшего сына Гаруна. Нам удавалось ехать гораздо быстрее основного каравана. Ехали всю ночь, а когда забрезжил рассвет, Гарун остановился на верху чудовищного бархана из песка кирпичного цвета и указал вперед.

Перед нами высился большой утес из полосатого камня. Горизонтальные слои были контрастными и яркими: от цвета золотистого меда и меловой белизны до синих, красных и черных оттенков. Некоторые мягкие слои выветрились больше, чем те, что под ними и над ними. Так образовались нависающие галереи и длинные переплетающиеся пещеры, словно созданные обезумевшим архитектором.

– Это место называется «пещера Майя», – сказал нам Гарун. Я смог перевести с арабского – «Водяная пещера».

Гарун провел нас под отвесную скалу, у подножия которой открывалась боковая расселина с низкой крышей. Свод ее едва позволял высокому мужчине пройти, не нагнувшись; зато ширина расселины была сто шагов, а сама она такой темной, что мы ничего не видели впереди.

– Вода в глубине этой пещеры, – сказал Гарун.

Царевны и Локсис заставили своих верблюдов встать на колени и спрыгнули с резных деревянных седел. Я повел их в отверстие, а Зарас остановил своих людей, чтобы мы побыли одни.

Каменный пол постепенно шел вниз у нас под ногами, дневной свет слабел, становилось прохладно; после дневной жары эта прохлада заставила нас дрожать.

Теперь я чувствовал запах воды и слышал, как она капает где-то впереди. В горле у меня пересохло от жажды. Я попытался сглотнуть, но во рту не осталось слюны. Девушки схватили меня за руки и потащили вниз по наклону.

Перед нами лежал большой водоем, вода сверкала в отраженном дневном свете, падавшем из входа. Тот же свет создавал иллюзию, будто вода черна, как чернила каракатицы. Не мешкая, как были – в одежде и обуви, мы с радостными криками бросились в воду. Я наклонился так, что вода дошла мне до подбородка. Посмотрев вниз на свое тело, я увидел, что вода вовсе не черная; напротив, она чиста и прозрачна, как алмаз, который я отдал Техути. Я набрал полный рот и вздохнул от удовольствия.

Я пил лучшее вино из погребов фараона в Фивах, но ничто не могла сравниться с этим божественным тайным источником.

Девушки были в центре водоема, они плескались, визжа от холода. Подбодренные этим шумом, по наклону спустились Зарас и его люди. Бросаясь в темную воду, они смеялись и кричали.

Когда мы наполнили желудки и больше не могли пить, люди залили воду в мехи, которые мы прихватили с собой, и отнесли их верблюдам. Зарас не мог позволить вьючным животным спуститься к водоему. Им не позволил бы пройти потолок, и слишком велик был риск, что они загрязнят воду испражнениями.

Гарун подтвердил мои расчеты, что основной караван в трех днях пути от нас. Меня это не слишком тревожило – девушки устали от путешествия и теперь получили возможность отдохнуть и восстановить силы.

Большее беспокойство внушала наша уязвимость, пока мы оставались тут. Источник был известен племенам бедуинов на сотни лиг вокруг. Отряд наш невелик, а племена очень ценят наших животных, оружие и доспехи, и это привлечет разбойников из их числа. Если они прознают о нашем появлении у источника и о том, как нас мало, мы окажемся в серьезной опасности. Нужно сохранять бдительность и следить, чтобы нас не застали врасплох.

Как только Зарас и его люди напились, я вывел их из пещеры, разместил стражу и распорядился об обороне нашего бивака.

Потом с Зарасом и Гаруном отправился на разведку ближайших окрестностей; нас интересовало, нет ли следов недавнего пребывания людей.

Мы были вооружены. На одном плече я нес длинный лук, на другом – колчан с тридцатью стрелами. Вдобавок на правом боку висел бронзовый меч в ножнах.

Добравшись до верха ближайшего бархана, мы разошлись. Но перед тем договорились вернуться к пещере Майя до того, как солнце достигнет зенита, что должно было произойти через час. Зараса я послал сделать круг в северной стороне, а Гарун должен был осмотреть след каравана под нами. Сам я по вершине бархана направился на юг.

Трудно было оставаться незаметным – укрытие тут можно найти с трудом, – но я старался не появляться на фоне неба, где враг мог увидеть меня издалека.

Вскоре эти места пленили меня: голая и мрачная земля в то же время была невероятно прекрасна. Бесконечные барханы изменчивы, как волны безмятежного моря, гладкие и гибкие, словно тело прекрасной женщины, лишенные острых углов, податливые и рельефные. Гребни этих песчаных волн глодал ветер, на глазах меняя их очертания. Отпечатки ног и копыт очень скоро переставали различаться, затем исчезали вовсе.

Я не видел никаких указаний на то, что здесь живут человек или зверь, пока вдруг не заметил маленький кусочек выбеленной солнцем кости, торчащий из песка у моих ног. Я наклонился, высвободил кость и удивился, обнаружив, что это череп с коротким разинутым клювом, как у козодоя. Должно быть, птицу унесло так далеко необычным порывом ветра.

Я повернул обратно и спустился с бархана. Добравшись до дна впадины, я направился к входу в подземный водоем. Приближаясь, я услышал внутри плеск воды и женский смех.

Зарас вернулся раньше меня. Он и его люди расседлали верблюдов и перевели их под нависающую скалу у входа в пещеру, где они были защищены от прямых солнечных лучей. Люди чистили верблюдов и кормили зерном из кожаных мешков, подвешенных к мордам. Я позвал Зараса.

– Нашел что-нибудь?

– Нет, господин. Ничего.

– Где Гарун? Еще не вернулся?

– Нет, но скоро вернется, – ответил он.

Я постоял у входа в пещеру. Все казалось совершенно обычным. И я не понимал, почему меня охватила тревога; но я знал достаточно, чтобы обратить на нее внимание.

Вместо того чтобы войти в пещеру, я развернулся и отправился вдоль скалы в противоположную сторону. От входа в пещеру меня нельзя было увидеть, когда я добрался до места, где в скале проходила вертикальная трещина. Вначале я ее не заметил, но потом остановился и принялся рассматривать: мне стало интересно, можно ли по ней подняться на верх утеса и рассмотреть окрестности. Я вытянул руки и коснулся скалы.

Солнце так накалило поверхность камня, что меня обожгло, как горящими угольями. Я живо отдернул руку и выронил птичий череп, который еще нес с собой. Пососал обожженный палец, чтобы боль унялась, и наклонился за черепом. И застыл, прежде чем мои пальцы коснулись его.