Том 10. Пьесы, написанные совместно - Александр Островский

Елена. Где он, что с ним? Убежал вчера как сумасшедший, и вот до сих пор его нет.

Нина Александровна. Кто ж его знает! Ведь это уж такие люди: они свои чувства умерять не умеют, у них все через край — и хорошее и дурное, и радость и горе. От радости они готовы плясать и обнимать всякого встречного, а горе или в вине топят, или что-нибудь еще хуже.

Елена. Мама, ты меня пугаешь…

Нина Александровна. Кажется, тебе его жалко немножко?

Елена. Очень естественно: у него горя не было — откуда оно перешло к нему, от кого?

Нина Александровна. Разумеется, как его не жалеть! и мне его жалко, уж давно жалко…

Елена. Надо будет успокоить его; страшно видеть людей, которые собой владеть не умеют.

Нина Александровна. Да, да. А ведь я думала, что ты после вчерашнего, сердишься на него

Елена. За что? Он был прав по-своему, совершенно прав. Я должна была ждать этой выходки: ведь он не кукла же наконец! Да в его словах и не было ничего обидного, в них было гораздо больше любви, чем упреков. Неизвестно, кто сильнее в это время страдал: я или он.

Нина Александровна. Все-таки не мешало ему быть деликатнее и не доводить тебя до обморока. Ты расстроилась и не спала всю ночь, бедная моя Лена!

Елена. Я привыкла не спать по ночам, а поутру — я сама не знаю зачем — я все слушала, не будет ли звонка в передней. Меня сначала удивило, а потом испугало, что он совсем не явился домой. Ах, как он меня любит, как сильны страсти у этих простых людей!

Нина Александровна. Тем лучше: значит, тебе только приласкать его немного, и он опять — твой покорный раб.

Елена. Без сомнения, я об этом и не беспокоюсь нисколько. Но у меня еще как-то не все ясно в голове; мне чего-то недостает, не хватает решительности и что-то мешает.

Нина Александровна. Я была бы очень рада, Лена, если б ты освободилась от дурных влияний.

Елена. Да, мама, я, кажется, освобожусь. Я много передумала и перечувствовала в эту ночь.

Нина Александровна. Слушайся более голоса сердца, Лена! Совесть, долг — не пустые слова. Кто думает их заглушить в себе, тот ни покоен, ни счастлив быть не может.

Елена (подумав). Да, да, правда твоя.

Входит Прохор из средней двери с чемоданом.

Андрей Гаврилыч еще не бывал?

Прохор. Никак нет-с; они внизу, у Гаврилы Пантелеича, там и чай кушали.

Елена. А когда же он домой приехал?

Прохор. Да они вчера не поздно-с; только прошли другим ходом: не хотели звонить, чтобы вас не беспокоить.

Елена. Мама, мы ошиблись: он имеет снисхождение к женским нервам.

Нина Александровна. Их не скоро поймешь, мой друг.

Елена. Зачем же ты чемодан несешь?

Прохор. Да хочу укладываться: на фабрику едут — только позавтракают. Сейчас приказали здесь у них закуску накрывать. (Уходит в дверь налево.)

Елена. На фабрику… он мне об этом ничего не говорил.

Нина Александровна. Вероятно, отец посылает; он сам не знал. Ну, теперь твои волнения кончились. Ах, у меня там кофе стынет. (Уходит направо.)

Выходит Андрей; на нем теплый кафтан с меховой опушкой, подпоясан ремнем, в русских высоких сапогах.

Елена и Андрей.

Андрей. С добрым утром-с! (Кланяется и почтительно целует руку Елены.)

Елена. Где вы были?

Андрей. Где я был-то-с? А вам на что же? у тятеньки был.

Елена. Нет, где вы вчера были?

Андрей. Приятеля встретил, Сыромятова. У него и был-с. Да это уж мое дело.

Елена. Да, конечно, извините. Я совсем не то хотела спросить. Вы здоровы?

Андрей. Что ж это вам вдруг такая особенная печаль обо мне пришла?

Елена (строго). Отвечайте на вопрос! Вы здоровы?

Андрей. Слава богу-с!

Елена. С меня и довольно. Я желала знать о вашем здоровье, потому что беспокоилась за вас. Вы вчера были так расстроены…

Андрей. Это с нами случается-с, пошумим… Так неужто с этого хворать? Это уж много будет!

Елена (осматривая его). Что вы, в маскарад собрались?

Андрей. Нет, на фабрику-с. Извините, что в таком виде! Теперь не до моды: надо за работу приниматься.

Елена. Да ничего, это к вам идет.

Андрей. Идет ли, нейдет ли — уж на это мы не смотрим. Теперь время зимнее, у нас на фабрике и немцы и англичане в таких тулупчиках ходят. Потому — бегать по корпусам то в ткацкую, то в лоботорию…

Елена. В лабораторию…

Андрей. Так точно-с. Мудреное слово-то, не скоро выговоришь. Да и в красильне, промежду чанами, вертеться во фраке-то — оно не очень способно.

Елена. И вы надолго едете?

Андрей. Не знаю-с. Месяца три пробуду, а может, и больше. Да что и в Москве-то делать? какая тут радость особенная?

Елена. Да, вот как!

Андрей (прислушиваясь). Кажется, наши идут-с. Ко мне на закуску-с. Так уж вы меня не конфузьте! А как будто между нами ничего не было. Разъедемся с миром: я на фабрику, вы — за границу.

Входят Сыромятов и Таня.

Андрей, Елена, Сыромятов и Таня.

Андрей (Елене). Это мой старый приятель-с…

Сыромятов. Уж извините-с. Сыромятов по фамилии, Василий Иванов-с.

Андрей (Елене). А это его сестра-с, Татьяна Ивановна Сыромятова. (Тане.) Супруга моя, Елена Васильевна.

Таня (подавая руку Елене), очень приятно познакомиться.

Сыромятов. Ну уж! где нам знакомство такое: (Елене.) Не важная-с особа: за мучника выходит.

Андрей. Да капитал-то у этого мучника больно здоров; он всех нас купит. (Тане.) Видно, у вас на фабрике воздух очень здоров.

Таня. Почему так?

Андрей. По красоте вашей сужу. Вы еще лучше прежнего стали, много превосходнее.

Таня. Так мне и надобно: ведь я — невеста.

Андрей (Тане). А если я опять, по-старому, начну вам свою любовь выражать, ваш муж меня на дуэль не вызовет?

Таня. Не знаю.

Сыромятов. Что за дуэль! У нас так не водится. По-нашему, поленом — вот и все…

Андрей. Хорошее обыкновение у вас, и другим перенять его не мешает.

Таня. Я-то поправилась, а вы-то на что похожи? Что вы, нездоровы были, или что с вами?

Андрей. Я ничего-с, я здоров и всем доволен.

Таня (Елене). Уж вы, Елена Васильевна, берегите его, чтоб он здоровый был, веселый — вот как я.

Елена. Я очень бы рада была, если б он был здоров и весел.

Таня. Любить его надо хорошенько, вот он и весел будет.

Елена. Хорошо, я последую вашему совету. А скажите, пожалуйста: у вас там, на фабрике, я думаю, тоска невыносимая…

Таня. Нет, отчего же? У нас знакомство большое иностранцев много, англичан; у них жены — такие музыкантши. Все газеты получаем, журналы.

Елена. Но ведь там ничего достать нельзя. Вот например, приданое: неужели за всякою малостью в Москву ездить?

Таня. Кто и в Москву ездит, далеко ли тут? А мы мало за чем сюда ездим.

Елена. Неужели там покупаете?

Таня. Нет, мы из Парижа выписываем. От нас туда постоянно ездят, редкий месяц оказии не бывает; как что новое, сейчас и получаем. Мне одних шляпок с дюжину привезли — любую надевай.

Елена. Вот как! Вам позавидуешь.

Андрей. (Сыромятову и Тане). Пожалуйте ко мне, пожалуйте закусить!

Таня (Елене). А вы что же?

Елена. Я не хочу.

Андрей. Им еще рано, они только что встали. (Провожает Сыромятовых в дверь налево.) А вот и тятенька с маменькой!

Входят Гаврила Пантелеич и Настасья Петровна.

Андрей, Елена, Гаврила Пантелеич и Настасья Петровна.

Андрей. Пожалуйте-с! С женой прощался-с.

Гаврила Пантелеич (кланяясь). Нельзя же. Честь честью.

Андрей. Ведь кто знает, скоро ль увидимся.

Настасья Петровна. Ах, Елена Васильевна, здравствуйте

Андрей. Пожалуйте, маменька.

Гаврила Пантелеич (жене). Иди, иди!

Гаврила Пантелеич, Настасья Петровна и Андрей уходят в дверь налево. Входит Нина Александровна.