Десять мужчин - Александра Грэй

Я послушалась беспрекословно. Принимая мой прощальный поцелуй, он шепнул:

— Помни: ты никогда не будешь одна.

После роскоши его номера мой чердак показался розовой шляпной коробкой. Я устроилась на кровати с книгой — дожидаться возвращения Миллиардера, но часы шли, и дремотные волны стали накатывать на меня. К полуночи, отчаянно пытаясь не уснуть, я забралась на стул и высунула голову в окно — освежиться и подышать прохладным воздухом. Я разглядывала людей на булыжной площади перед отелем, струи дождя в желтом свете фонарей, от которого блестели улицы. У входа в отель сверкал ряд черных лимузинов, и водители открывали двери для своих элегантных пассажиров, скользивших к авто под арками зонтиков в руках насквозь мокрых слуг. Без четверти час. От Миллиардера все еще ни слуху ни духу. Вера в то, что он вернется, таяла, и, чтобы ее подкрепить, я заказала сэндвич, бокал шампанского — и моментально уснула.

Когда зазвонил телефон, я подпрыгнула на кровати и краем глаза уловила горящие красные цифры на часах: десять минут третьего.

— Алло!

— Спишь?

— Нет, — ответила я сонно.

— Я тебя разбудил?

— Не совсем, — возразила я, но никого не обманула.

— Спокойной ночи. — И он отключился.

На следующий день Миллиардера я не видела и не слышала: похоже, мне объявили бойкот в качестве наказания за то, что сдалась на милость сна. Я сама поверить не могла, что уснула, ведь больше всего на свете мне хотелось быть с ним. Чтобы заставить его поверить, что он мне нужен, я провела четыре дня взаперти в розовой шляпной коробке в компании книг и сэндвичей. Все ждала его звонка. Каждый вечер официант доставлял мне великолепную еду и вино на изящном сервировочном столике, накрытом для одной персоны, и каждый вечер я думала, как это печально — пить в одиночестве и спать в одиночестве в самом сердце Парижа или в любом другом месте. Ближе к ночи я отваживалась улизнуть в спортивный центр при отеле и плавала, вновь совершенно одна, в бассейне, отделанном в греческом стиле, с дорическими колоннами, расписными стенами и классической музыкой, звучащей откуда-то из-под воды. Вся эта умиротворяющая роскошь не утоляла остроты одиночества и тоски. Я упорно оставляла сообщения для Миллиардера, и он наконец позвонил — на пятый день в одиннадцать утра.

— Как дела? — по возможности радостно спросила я.

— Очень занят.

— У меня та информация, что ты просил.

— A-а, инфо-ур-мация.

Прононс а-ля инспектор Клузо на этот раз прозвучал далеко не так смешно.

— Если встретимся за ужином, там и отдашь. Позже позвоню. — Миллиардер положил трубку.

Теперь, когда меня ожидало свидание, я смело покинула отель, шагнув в затянутый низкими облаками, сырой парижский день. На Елисейских Полях увидела рекламу выставки Тициана в Гранд-Паласе. Посреди рабочего дня посетителей в залах оказалось немного. Окунувшись в тициановскую синь, я любовалась его Мадонной и чувственной Венерой, размышляла о том, как мужчины любят женщин, и о том, как мужчины любили меня. И поняла, что ни один из мужчин, которых я любила, не видел во мне ничего, кроме того, что ему требовалось, а при взгляде на Венеру не приходилось сомневаться, что именно требовалось мужчинам. Впервые в жизни забрезжила мысль: если я хочу, чтобы мужчина увидел во мне что-то помимо внешности, то я сама должна открыть ему глаза.

Меня осенило: слишком долго я была покорна и позволяла собой помыкать. И я помчалась — к отелю, через вращающиеся двери, вверх по мраморным ступеням лестницы, этаж за этажом, до самого номера Миллиардера, вновь и вновь мысленно проговаривая предстоящую беседу. Каждый шаг вливал в меня отвагу, решимость бросить ему вызов, заявить, что хочу быть с ним не тайными мгновениями в роскошных уголках, но постоянно и в самом обычном доме.

Я постучала в дверь и замерла, ожидая. Нажала на звонок — сначала вежливо, затем неотрывно. Ответа не было. Заметив под дверью пять конвертов из приемной отеля, я уставилась на них, словно на запретный плод. В конце концов, чувствуя себя вправе воспользоваться любыми доступными средствами, решила, что хотя бы одно точно прочитаю. Глянула вправо-влево, дождалась, пока по коридору пройдет горничная со своей тележкой. Мы обменялись полуулыбками, и я снова, будто в первый раз, позвонила в дверь номера Миллиардера, чтобы оправдать свое присутствие. Едва горничная скрылась из виду, я выдернула конверт из-под двери и, осторожно открыв, достала белый листок с одной-единственной строчкой: Мадемуазель Вотрьен прибудет в отель сегодня в 20.00.

Дрожа всем телом, трясущимися руками я вернула сообщение под дверь и сломя голову полетела в свое убежище, молясь о том, чтобы никого не встретить, даже горничную. А когда дверь номера захлопнулась за мной, рухнула на кровать и залила белоснежную подушку черными от туши слезами. Прорыдав час, опустошила графин воды, постояла под горячим душем и почувствовала себя готовой лицом к лицу встретиться с Миллиардером. У его номера меня ждал сюрприз: дверь оказалась открытой. Несколько раз повторив его имя, я шагнула внутрь — табличка «Не беспокоить» сейчас мне была не помеха. Парча и антикварная обстановка придавали атмосфере торжественность. В серебряной вазе для фруктов морщил кожицу виноград; бутылка шампанского, почти нетронутая, томилась в ведерке с бывшим льдом. Миллиардера явно «не тревожили» не один день. Единственным ярким пятном в комнате был письменный стол, где высокая кипа снежно-белых бумаг ловила свет из окна. Жажда информации заставила меня перебрать листки, оказавшиеся договором между Миллиардером и двумя иностранными фирмами, гарантировавшим ему доход в миллион долларов ежедневно. Я впервые собственными глазами увидела один из источников неисчерпаемых денежных запасов Миллиардера.

Отвернувшись от стола, я в ужасе подпрыгнула при виде фигуры, наблюдающей за мной из густой тени в углу.

— А я все гадал, когда снова тебя увижу, — произнес человек.

Я облегченно выдохнула: это был телохранитель Джефф, мой соотечественник.

— Привет. — Я повела бровью, признавая, что он поймал меня за неблаговидным делом.

— Не знал, что ты здесь, — сказал он.

— Я здесь. Хотя в последнее время не очень понимаю зачем.

— У всех у нас свои причины.

Я опустилась в кресло напротив, чувствуя, что Джеф намерен завершить тот давний разговор, начатый Джулией в Нью-Йорке, когда она предупреждала меня об осторожности.

— Слыхал, ты его бросила, потому что тебя нельзя купить.

— Такие, значит, ходят слухи?

— Да. Ну а меня он купил. Сам признал, что взял меня не для защиты от террористов. Короче, я только и делаю, что ношусь с его девочками.

— Правда?

— Их тут пять…

— Включая мадемуазель Вотрьен?

— Новенькая, но ничем не лучше. Подцепил ее, потом бросит, а возиться мне, как и со всей этой кучей шопоголичек. Эх, жаль, что я не тощая да долговязая пташка. Уж я бы его по полной раскрутил.

— Он может себе позволить швырять деньги на ветер.

— Тебе подходят правила игры? Тогда валяй, действуй. Но если чувства взыграли — делай ноги. Слушай-ка, он с минуты на минуту вернется. И сомневаюсь, чтобы один.

Мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Приглашения на ужин тем вечером я так и не получила, но, мучимая навязчивыми образами, под прикрытием длинного пальто и шляпы, устроила слежку в холле за новой избранницей Миллиардера. Ровно в восемь вечера в отель прошествовала тонкая и даже для Парижа вызывающе эффектная мадемуазель. Черное вечернее платье, стягивая осиную талию, каскадом струилось к полу; светлый «ежик» подчеркивал изящный изгиб шеи. Сопровождавшая ее дама чуть за сорок обсуждала с ней нюансы свидания на французском и не понижая голоса — даже мне было слышно.

— На ночь оставаться не обязательно, — говорила дуэнья. — Если хочешь — поужинай, и все.

— Но я хочу остаться на ночь, — возразила блондинка.

Судьба ее была решена. Моя тоже, хотя ее будущее я могла предсказать с большей определенностью, чем свое собственное. Не в силах вынести еще один вечер в стенах розовой коробки, я вновь вышла в дождь. В каком-то безымянном кафе съела croque monsieur[13], а потом долго брела по берегу Сены, где мне пришла в голову мысль, что для самоубийства нет на свете места лучше Парижа.

Миллиардер позвонил мне в половине десятого следующего утра.

— Разбудил? — поинтересовался он, изображая заботу.

— Я уже позавтракала.

«И ты тоже, — добавила я про себя. — Со своей мадемуазель. А на десерт скормил ей один из своих пятитысячных конвертов».

— Зайди ко мне с той информацией, которую собрала. Немедленно. Через десять минут уезжаю.

Моя решимость явить все глубины своей натуры испарилась в тот миг, когда я увидела девушку, которую Миллиардер предпочел мне, чтобы провести вечер. Все, на что я теперь была способна, — это послушание. И я послушно поднялась в его номер. Вошла в открытую дверь, опустила папки на пол. Миллиардер не оторвался от своего занятия: он складывал документы в портфель.