Футляр для музыканта - Михель Гавен

многие наркотики именно оттуда и поставляются. Между ними Кальтенбруннер, который хочет сместить Гиммлера и занять его место, Скорцени, который хочет занять место Шелленберга. Но это обычные аппаратные интриги. С наркотиком они вряд ли имеют дело и вряд ли о нем знают, иначе Кальтенбруннер бы так не испугался, когда получил докладную записку фон Херфа, и не позволил бы Скорцени предупредить ее. Значит, это другая цепочка. Фон Херф, Борман и еще кто-то между ними. Кто-то, кто принимает участие в доставке наркотика, а может быть, и заинтересован в экспериментах лаборатории в Дахау. Это совершенно точно. Так как, не будь этого звена, фон Херф не написал бы свою записку. Может быть, он и не рассчитывал, что она попадет на стол к Кальтенбруннеру. Скорее всего, она адресовалась напрямую Гиммлеру. А значит, этот кто-то третий имеет доступ к рейхсфюреру напрямую. А кто это может быть, кроме Кальтенбруннера? Либо один из адъютантов, либо один из начальников управлений. «А что говорил Вальтер о брате фон Херфа? – Маренн остановилась на лестничной площадке и закурила сигарету, вспоминая. – Кажется, он возглавляет Управление по кадрам. Так вот и вся цепочка. – Ее осенило. – Он имеет доступ к рейхсфюреру. И должен был передать записку Гиммлеру, но что-то не сложилось, видимо, записку перехватил кто-то из адъютантов по причине того, что рейхсфюрер просто отсутствовал на рабочем месте, и она оказалась у Кальтенбруннера. Однако фон Херф-старший этого не побоялся, так как он знал, что Кальтенбруннер – в их лагере. Он был уверен, что тот доложит рейхсфюреру. Он не мог знать, что в тот момент, когда записка ляжет на стол Кальтенбруннеру, в его кабинете окажется Скорцени, и тот просто не решится в его присутствии дать ход бумаге, которая вполне может отправить назад в лагерь его жену и приемную дочь. Будь он один, он бы, может быть, и не сомневался бы. Хотя нет. – Маренн одернула себя. – Все равно бы вызвал Отто. Скорцени – герой, любимец фюрера, Кальтенбруннер дорожит его дружбой. Все равно бы сказал. И этого обстоятельства старший фон Херф не учел». «Однако Кальтенбруннер предупредил, что докладывать рейхсфюреру ему все равно придется, – думала она. – Но он дал нам время подготовиться, чтобы отразить удар. И этим временем надо воспользоваться как можно лучше».

«Однако очень странно, – затушив сигарету в пепельнице, Маренн направилась в кабинет. – Максимилиан фон Херф, глава кадрового управления СС. Что я о нем знаю? – спрашивала она себя. – Практически ничего. Точно совершенно только то, что он ничем серьезным не болен и ко мне в клинику не обращался. Ни он, ни его родственники. Впрочем, это неудивительно – у личного состава РСХА, в том числе и высшего, как правило, отменное здоровье, как и у всего состава войск СС. Они проходят серьезный отбор. И рейхсфюрер лично следит за этим. А в боевых действиях, где есть риск получить ранение, кадровое управление участия не принимает. Но встает вопрос, – рассуждала Маренн. – Если Отто предупредил меня об опасности физического нападения на меня или на фрау Кнобель, когда она повезет анализ Гудрун в лабораторию, что это значит? От кого исходит эта опасность? А в кадровом управлении нет специальных диверсионных служб, которые фон Херф мог бы использовать. Кадровое управление – это личные дела, картотека, назначение на должности, снятие с должностей, дисциплинарные поощрения и взыскания, обучение – всевозможные школы и отделы повышения квалификации для офицеров и унтер-офицеров СС. При этом сами они не принимают никаких решений. Они только подают представления, а все решают Гиммлер и Кальтенбруннер. Так откуда в кадровом управлении возьмутся специалисты по слежке, например? Конечно, в аппарате НСДАП, который возглавляет Борман, такого рода мастеров хватает. Это и бывшие штурмовики СА, которые после „ночи длинных ножей“ и убийства Рема, когда СС во главе с Гиммлером окончательно взяли контроль над всеми силовыми структурами внутри рейха, сменили коричневые рубашки на неприметные гражданские костюмы и замаскировались под партийных функционеров. Вполне может статься, что фон Херф поддерживает связи с кем-то из них, а они способны на многое. Либо он делает ставку на кого-то внутри школ СС – кто-то из курсантов. Но, скорее всего, – Маренн сама поправила себя, – кто-то из преподавателей. Кто имеет боевой опыт и, скорее всего, по ранению был комиссован в тыл. Видимо, фон Херф, направив этого человека на преподавательскую деятельность, оказал ему поддержку в трудной ситуации и теперь использует его в своих целях, которые, однако, так до конца и неясны. Если фон Херф-старший дослужился до звания обергруппенфюрера СС и возглавил Управление по кадрам, скорее всего, у него безупречный послужной лист. Какой смысл ради сомнительных экспериментов брата ставить под удар всю карьеру? Для этого должны быть веские причины. Какие?»

Войдя в кабинет, Маренн села за стол и машинально перебирала бумаги на столе. Разные мысли приходили ей в голову, но одна казалась не лишенной оснований.

«Возможно, все связано с этим загадочным наркотиком, – подумала она. – Если фон Херф незаконным образом добывает его для своей лаборатории, то, скорее всего, канал, которым он пользуется, налажен через его брата. Какие-то люди из того же личного состава школ СС – там могут найтись не только бывшие боевые офицеры, но и бывшие агенты гестапо, переведенные по каким-то причинам на другую работу, – они держат этот канал под контролем. Фон Херф-старший, конечно, всех их прекрасно знает, все они у него в долгу, и он дирижирует этим своеобразным оркестром для того, чтобы… А для чего все-таки?»

Маренн встала и подошла к окну. Уже темнело. Перед главным входом в клинику только что остановился санитарный фургон – он привез с вокзала очередную партию раненых, доставленных поездом. Вокруг фургона суетились санитары – они помогали выйти раненым, которые могли передвигаться самостоятельно, выносили носилки с тяжелоранеными.

«Так для чего фон Херфу-старшему участвовать, рискуя карьерой, в сомнительных, даже преступных, действиях, на которые его подталкивает брат?» Ответ напрашивался сам собой. «Либо кто-то из близких обергруппенфюрера – наркоман, и он скрывает это, либо эта цель – деньги. Тайный ввоз наркотика, его подпольное распространение и, соответственно, получение внушительного дохода. Но это все-таки вызывает сомнение. Как распорядиться этим доходом? Обергруппенфюрер СС – фигура весьма заметная. Его излишние траты, которые превышают его жалованье, будут немедленно замечены, и назначат расследование. Если только эти деньги не поступают в кассу партии, к Борману, – вдруг осенила ее мысль. – У серого кардинала фюрера, как называют главу партийной канцелярии, есть все возможности и перевести эти деньги в доллары, и вывезти их за границу. Возможно, это один из способов, которые используются, чтобы сформировать тайный капитал партии на будущее, чтобы она могла существовать в изгнании, если война закончится поражением рейха. Во всяком случае – ее главные функционеры. И Кальтенбруннер отчасти в курсе этого дела, и дал мне возможность выстроить защиту, прекрасно понимая, что опасность очень велика. Здесь задействованы интересы куда более важные, чем эксперименты в Дахау. Здесь кто мешает – убирают сразу, без звука. Если это так, то охрана действительно не помешает, – согласилась Маренн. – Похоже, мы случайно наткнулись на целый тайный синдикат».

– Мари, я хотел сказать тебе.

Дверь в кабинет открылась. На пороге появился Раух. Закрыв дверь, подошел к ней.

– Ты не должна сомневаться на мой счет, – сказал, прямо