Лев Троцкий - Георгий Чернявский

Сообщение о разрешении сохранить обувь было особо важным — в каблуках были спрятаны золотые червонцы, а в подметке — новенький паспорт. Лев собирался использовать и то и другое при бегстве, которое задумал с самого начала. Побег намечался из места назначения, но план был осуществлен значительно раньше.

Приговоренным сообщили, что их высылают в село Обдорское за полярным кругом, за полторы тысячи верст до ближайшей железнодорожной станции.

В пути были приняты повышенные меры охраны, так как петербургский конвой считался ненадежным. В соседнем вагоне разместили взвод жандармов, которые на каждой станции окружали арестантский вагон плотным кольцом. В то же время конвой, включая офицеров, был предупредителен. Дело происходило в начале 1907 года, и в высших кругах империи продолжалась борьба консервативного и либерального курсов, что влияло на поведение охранников.

По закону арестантам полагалось надеть наручники, но дежурный офицер сразу сообщил, что начальство разрешило воздержаться от этой меры. На станциях конвойные опускали в почтовые ящики письма этапируемых родным. Лев писал Наталье 11 января: «Если офицер предупредителен и вежлив, то о команде и говорить нечего: почти вся она читала отчет о нашем процессе и относится к нам с величайшим сочувствием».[243]

Письма Наталье следовали одно за другим. Они были бережно сохранены и через много лет включены в книгу ее воспоминаний. 12 января: «На каждой станции наш вагон окружают жандармы, а на крупных станциях их еще дополняет горная полиция… Только два рода людей охраняются таким образом: «государственные преступники» и самые выдающиеся министры». 26 января: «Нам сказали, что между Березовом и Обдорским наши сани будут идти на оленях».[244]

В Тюмени арестантов действительно дальше отправили на санях. Путь шел по замерзшей Оби. Лев продолжал отчитываться перед Натальей: «Каждый день мы последнее время продвигаемся на 90–100 верст к северу, т[о] е[сть] почти на градус… Каждый день мы опускаемся еще на одну ступень в царство холода и дикости».[245] На тридцать третий день пути ссыльные оказались в городе Березове, куда когда-то был сослан сподвижник Петра I князь Меншиков. Здесь конвойные совсем расслабились, полагая, что побег невозможен — санный путь лежал по Оби, вдоль телеграфной линии. Уверенность, что попытка побега была бы моментально пресечена, была всеобщей.

Тем не менее Троцкий вздумал попытать счастья, понимая, что с места назначения бежать будет намного труднее. Он консультировался со ссыльным Ф. Н. Рошковским, работавшим в Березове землемером, отличавшимся хорошим знанием местных условий и практической хваткой. Он убедил Троцкого, что есть более опасный, но и более надежный путь бегства, чем по обычному тракту.[246] Можно было бы попытаться поехать на запад, по реке Северная Сосьва, недалеко от впадения которой в Обь находился Березов, по течению добраться до Уральского хребта, а далее на оленях до горных заводов, там сесть на узкоколейку и доехать до магистральной железнодорожной линии.

Рошковский предупреждал о рискованности задуманного: «Никакой полиции на протяжении тысячи верст, ни одного русского поселения, только редкие остяцкие юрты, о телеграфе нет и помину, нет на всем пути даже лошадей, тракт исключительно олений. Полиция не догонит. Зато можно затеряться в пустыне, погибнуть в снегах».[247]

Решение, однако, было однозначным — бежать из Березова. Троцкий симулировал болезнь — у него якобы разыгрался приступ. Как разыграть спектакль болезни, Льва научил его товарищ по ссылке доктор Фейт. Накануне выезда этапа из Березова Троцкий сообщил о болезни начальнику караула, который разрешил остаться в местной больнице. Сохранилось письмо уездного исправника местному врачу от 12 февраля 1907 года, с которым к нему был направлен ссыльный Бронштейн, страдающий, по его заявлению, болезнью седалищного нерва. Исправник просил засвидетельствовать состояние здоровья и установить, может ли Бронштейн быть «отправлен теперь же на место водворения — село Обдорское».[248] Авантюра прошла успешно — врач подтвердил болезнь и счел возможной задержку Троцкого. Стражники были спокойны — человеку с невыносимой болью бежать невозможно. Рошковский снабдил шубой, меховыми чулками, пимами, рукавицами, нашел проводника — зырянина, горького пьяницу, но ловкого и бывалого, на которого можно было положиться.[249]

В намеченный день побега в Березове ставился любительский спектакль. Это было событие, на котором присутствовала вся местная «знать». Троцкий появился в казарме, где давали представление, бодро сообщил местному исправнику, что чувствует себя лучше и сможет в ближайшее время выехать к месту ссылки. Вслед за этим он покинул казарму, переоделся у Рошковского и отправился в обусловленное место. 21 февраля местные полицейские власти доложили начальству, что Бронштейн скрылся вместе с крестьянином Вонифатием Батмановым.[250]

Поездка длилась неделю. По мере приближения к Уралу появлялись поселения и встречные обозы. Троцкий выдавал себя за инженера из полярной экспедиции барона Толля. Сама эта версия была легкомысленной, ибо последняя экспедиция Эдуарда Васильевича Толля 1900–1903 годов уже давно завершилась, а сам Толль пропал без вести в 1902 году.

Однажды предприятие Троцкого чуть не сорвалось, так как Лев натолкнулся на какого-то человека, раньше участвовавшего в экспедиции Толля. Человек этот набросился с расспросами. К счастью, собеседник Льва был пьян и усилить это его состояние не представляло труда, чем Троцкий воспользовался, расставшись с припасенной бутылкой рома. Далее без особых приключений Троцкий добрался до магистрали, откуда дал закодированную, но легко понятную жене телеграмму. Он знал, что в это время она находилась в Териоках, финском курортном местечке. Ей назначалась встреча «на узловой станции», и Наталье, очевидно, было известно, какую станцию муж имел ввиду.

К этому времени Наталья успешно разрешилась от бремени, родив сына, которого назвала в честь отца Львом. Когда Лев Львович Седов вырастет, он станет одним из главных помощников отца в оппозиционной деятельности против сталинского руководства ВКП(б) и СССР, а затем и в эмиграции. Но об этом речь впереди.

Пока же Наталья, оставив ребенка на попечение знакомым, отправилась в путь. Встреча произошла на узловой станции Сонино, откуда супруги направились в Петербург. Наталья вспоминала (этот фрагмент цитировал Троцкий в своих мемуарах): «Меня поражала свобода и непринужденность, с которой держал себя Л[ев] Д[авидович], смеясь, громко разговаривая в вагоне и на вокзале. Мне хотелось его сделать совсем невидимым, хорошенько спрятать; ведь за побег ему грозили каторжные работы. А он был у всех на виду и говорил, что «это-то и есть самая надежная защита».[251] Поистине безответственными, если не тупыми были царские чиновники и фигуранты карательных служб, если допускали частые и дерзкие побеги политзаключенных!