Чингисхан - Джон Мэн

176

177

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

И потом, «ни минуты не раздумывая, — пи шет Джувай- ни, — шах тут же приказал, чтобы эту группу мусульман (чин- гисовых торговцев в Отраре)... лишили жизни», а их богатые товары конфисковали. «Маленький господин» Инальчук пе­ререзал всю делегацию. А это были, напомню, его единовер­ цы, все, кроме возглавлявшего делегацию монгола. Опреде­ ленно, такой поступок вряд ли мог вызвать восторг у его соб­ ственного народа. Фактически Мухаммед проиграл войну за сердца и умы еще до того, как прогремела первая битва. Джу- вайни, как это часто у него бывает, поднимается до поэтиче­ ских высот, оплакивая поспешность совершенного дейст­ вия, которое, как показали события, «разорили и опустоши­ ли целый мир... и капли их крови переполнили целый Оксус».

Достаточно было убить одного посла, чтобы спровоци­ ровать войну, а что говорить о 100, а то и о 450, или сколько их было там. Когда Чингис получил сообщение о происшед­ шем, как описывает Джувайни, он был вне себя от ярости, пламя гнева заставило воду политься из глаз, и потушить его могла только кровь. Он пошел «один на вершину горы» — я думаю, мы можем принять, что если он поступил именно так, то это должна была быть Буркан Халдун, - обнажил голову, обратил лицо к земле и три дня и ночи возносил молитву, го­воря: «Нет вины моей в этой беде, надели меня силами свер­ шить мою месть».

Так начался новый этап в возвышении Чингиса. До этого момента его вели традиции. Наследием любого монгольско­ го правителя был наказ захватить Китай, и для этого главным условием было единство племен, это, в свою очередь, оправ­ дывало преследование вождя-соперника, даже если далеко за пределами монгольских владений, в данном случае в Ка­ ра-Китае, а это, как понял бы любой хороший стратег, затра­ гивало бы и Си Ся. Но разве найдешь вождя кочевников, все­ гда привязанного к своему кочевью, который охотно отпра­ вится за тридевять земель подавлять чью-то империю, не говоря уже о том, что эта империя господствует во всей

178

Внутренней Азии. Однако в представлении Чингиса у него не было иного выбора. Его не только унизили, ему не только открыто бросили вызов, этого мало, так как если он не отве­ тит на угрозу, то почти наверняка сам падет жертвой амби­ циозного шаха, который не прочь прибрать к рукам богатые китайские земли. Как написано в «Тайной истории», у него ни на миг не возникало сомнений, что следует сделать: «Да­ вайте направим наших коней против исламского народа, чтобы отомстить!»

По-видимому, решение, принятое Чингисом, вызвало в его семье обсуждение вопроса о преемнике. Вопрос поста­ вила Юсуй, одна из его жен, которых у него теперь было не­ сколько. «Тайная история» вкладывает ей в уста следующие слова:

Когда твое тело, словно старое и высохшее дерево, С шумом рухнет на землю, Кому ты оставишь свой народ?

Чингис понимал, о чем идет речь, потому что по традиции его наследник станет старшим в клане, пока будет в состоя­ нии отстаивать свое право, хотя он, может быть, должен быть лучше других подготовлен к тому, чтобы взять на себя правление, и, возможно, необязательно это будет один из сыновей вождя. Однако теперь наследнику представляло управлять кое-чем побольше клана, и все его сыновья, каж­ дый по-своему, опытные военачальники. Правила будут из­ менены. Должен править один из его сыновей. Но который? Чингис изложил проблему открыто перед всеми четырьмя. Трон, по правилам, должен был бы достаться Джочи, старше­ му, но отцом Джочи мог сделаться меркит, когда его мать бы­ ла в плену. Разгорелась перебранка, подробно описанная в «Тайной истории».

Джагатай, второй сын, крикнул: «Ты хочешь сказать, что нами будет управлять меркитский ублюдок?»

Джочи схватил брата за грудки: «Наш отец, хан, никогда не

179

ДЖОН МЭН

ЧИНГИСХАН

говорил, что я какой-то другой. Как смеешь ты? Думаешь, ты умнее меня? Только вспыльчивей!»

Два военачальника, Борчу и Мукали, разняли их, а оконча­ тельно разрядил атмосферу шаман Коко-чос, напомнив, ка­ кие опасности преодолел Чингис, чтобы основать единую на­ цию — когда не оставалось пить ничего, кроме слюны, хан все равно не сдавался и продолжал борьбу, пока от пота с бровей не промокали ноги. А ваша мать? Она ради вас ходила голодной и вытащила вас за шею, чтобы были не хуже других.

Джагатай принял упрек. Хорошо, он будет работать с Джо- чи, сказал он, и предложил в качестве компромисса третьего сына, Угедэя: «Угедэй милосердный, пусть получит титул». Чингис еще больше утишил страсти. Он сказал, что первым двум братьям нет нужды работать вместе - Мать-Земля большая, и у нее много рек, каждый получит свою часть во владение. Из Тули, самого младшего, вышел бы хороший хан, он храбро проявил себя в китайском походе, но жена у него кераимская княжна, несторианская христианка, женщина с большими амбициями и большого ума. Что, если под ее влиянием наследники Чингиса перестанут уважать свои собственные традиции? (Он как в воду глядел. Княжна, Сор- гагатани, проявит себя самой деятельной для своих лет жен­щиной, это ее сыновья в конечном итоге разделят между со­ бой имперское наследство.)

Что должен был сказать Угедэй? Он знал, что ему просто улыбнулось счастье. Способный и щедрый - да, но что каса­ ется «милосердия» — вернее было бы сказать «недостаточно жестокий». К тому же он горький пьяница. В его неуверен­ ном ответе он проявился как нельзя ясно, со всеми своими сильными сторонами и слабостями. Ну что же, он будет ста­ раться, но за своих потомков ручаться не может. Не очень впечатляющая речь, но и этого было достаточно. Наследник выбран, клан и нация по-прежнему едины.

И для похода на запад был заложен фундамент.

180

Взяв на себя личное руководство кампанией, требовавшей тщательного планирования, Чингис искал себе помощников. Помощников особенно в сфере, с которой монгольский вождь никогда прежде не имел дела, — в сфере управления завоеванными территориями. Нужно полагать, что Чингис не мог не заметить, что глупо дважды, а то и трижды завоевы­ вать уже завоеванное, как случилось в Китае, где по несколь­ ку раз приходилось осаждать и брать одни и те же города. Среди монгольских князей было несколько человек, имев­ ших хотя бы зачаточные представления о том, что такое управление, так как они выучили принятое несколько лет назад уйгурское письмо. Но не было настоящего чиновниче­ ства. Оно понадобится, если Чингис не хочет повторить ошибки китайских войн.

Возможно, именно в этот момент он или кто-то из при­ ближенных вспомнил одного пленного, взятого три года на­ зад в Бейджине, где его сводный брат Шиги составил опись имперских сокровищ и переписал знатных пленников. Сре­ ди цзиньских чиновников выделялся один — выделялся и в буквальном смысле слова — он был очень высоким молодым человеком (ростом 8 чу, примерно два метра), 25 лет, с боро­ дой до пояса и прекрасным звучным голосом. Он был кида- нем, одним из тех, кто, будучи подданными Ляо, одно время правили северо-восточным Китаем и были смещены Цзинь. Его звали Чу Цзай, он принадлежал к семье Янь Люй, одной из самых видных в империи Ляо и уходивших корнями на двести лет назад ко времени основателя династии Ляо. Если уточнять, то его отец был приемным сыном, но Чу Цзай счи­тал себя до кончиков ногтей Янь Люем. Его отец служил им­ ператорам Цзинь, сначала переводчиком — он говорил на китайском, киданьском и юрченском, — а потом и важным чиновником, разбогател и стал влиятельной фигурой. Чу Цзай родился в семье, открывавшей ему самые радужные перспективы, показывал блестящие успехи в учебе, был по­ этом и администратором, знатоком буддийской литерату­ ры. Когда в страну вторгся Чингис, он служил вице-префек-

181

ДЖОН МЭИ

ЧИНГИСХАН

том провинции. Его отозвали в столицу, и он служил в ней всю осаду. Пережив страшное разграбление города, он укре­ пился в убеждении, что истине и добродетели лучше всего служить, соединив доктрины трех мудрецов — Конфуция, Будды и Лао-цзы, основателя даоизма. Теперь его призывает к себе Чингис, которому нужен человек для организации и управления имперской бюрократией. Это была большая честь, и Чу Цзай должен был проявить все свое смирение в благодарность за освобождение от прежних господ.

В письме, ставшем потом знаменитым, Чингис обратился к нему со словами: «Ляо и Цзинь поколениями были врагами. Я отомстил за тебя».

Чу Цзай ответил с неожиданной сдержанностью: «Мои отец и дед оба верно служили Цзинь. Могу ли я, и как поддан­ ный, и как сын, таить в сердце неискренность и считать мое­ го суверена и моего отца своими врагами?»

Это произвело впечатление на Чингиса, и он предложил этому выдержанному и умному молодому человеку посту­ пить к нему на службу. И Длиннобородый, как прозвал его Чингис, позаботился о том, чтобы эти завоевания стали до­ казательством того, что Чингисом руководит Провидение. С этого времени Чу Цзай, используя большой интерес своего господина к духовным вопросам, будет играть важную роль в формировании характера хана и его империи. Почти с полной уверенностью можно утверждать, что именно Чу Цзай сочинил в 1219 году пространное обращение Чингиса к мудрецу Цянчуню, обрисовав Чингиса как воина-аскета, ведущего самый простой образ жизни и сражающегося за торжество добродетели.