Искупление. Часть вторая (СИ) - Юлия Григорьева

— Скотина, где тело герцогини?! — заорал на него герцог.

— Сын мой! — воскликнул отец Энлер. — Остановитесь, что вы делаете?

— На дыбу, сукина сына! — бесновался Найяр. — Где, к бесам, герцогиня?

— Вы мне надоели, Найяр Грэим! — в сердцах воскликнул отец Бениго. — Пять ночей в покаянных молитвах!

— Чудо, — прошептал Первосвященник Таргара.

— Отец Энлер! — еще с большим негодованием вскричал посланник Владыки. — Мы с вами понимаем, что здесь нет никакого чуда. Все чудеса пишутся писцами Владыки.

— Что?! — потрясенно вопросил Найяр. — Святая Книга — ложь?!

— К бесам, нет! — зарычал отец Бениго. — Вам послышалось, ваше сиятельство.

— Всем то же самое послышалось, что и мне? — вопросил герцог, оборачиваясь к не менее потрясенным святым отцам.

— В любом случае, это не вознесение, а представление устроенное вами, — палец посланника уперся в грудь герцога.

— Мной?! — глаза его сиятельства гневно сверкнули. — Вы в своем уме? — холодно спросил он. — И про Святую Книгу тоже я произнес кощунственные слова? Слу-ушайте, отец Бениго, а вы осознаете, что только что поставили под сомнение саму власть его святейшество, как и веру? — склонился к более низкорослому священнику, нервно кусавшему губы. — Вы все еще настаиваете на том, что вознесения не было? Мне выйти к моему народу и объявить, что сам посланник Владыки не признает вознесения, что он вслух произнес, как пишется Святая Книга?..

— Проклятье, — рявкнул отец Бениго. — Бесы вас задери, ваше сиятельство, и меня вместе с вами.

— Вместе молиться будем? — полюбопытствовал герцог, выпрямляясь.

Посланник отчетливо скрипнул зубами.

— В этом вопросе вы выкрутились, — прошипел он. — Герцогиня Аниретта была призвана богами и вознеслась, — громко объявил отец Бениго, и герцог с Первосвященником Таргара обменялись быстрыми взглядами.

— Завтра мы отслужим молебен по святой Аниретте, — произнес отец Энлер, возведя глаза к потолку.

— Чудесное вознесение моей дражайшей супруги попадет в Святую Книгу? — спросил Найяр.

— Да! — рыкнул отец Бениго. — Идемте спать. Его сиятельство со святыми деяниями прекрасно справляется сам, — ядовито произнес он. — Он и объявит наше свидетельство вознесения народу.

Послы Владыки удалились вслед, следом за ними ушли священники Таргара. Возле гроба остались только герцог, Первосвященник и смотритель.

— Пошел вон, — гаркнул на него его сиятельство.

— Ваше…

— Жить будешь, — усмехнулся герцог, и мужчина практически бегом покинул склеп.

Найяр обернулся к старинному приятелю, и тот шумно выдохнул. Герцог потрепал Первосвященника по плечу и опустил крышку гроба, брезгливо отряхнув руки.

— Вот ведьма, все-таки пролезла в святые, — усмехнулся он.

— Ты ее туда отправил, — ответил Энлер.

— Я ее отправил в печь, — отмахнулся герцог.

— Исполнители? — поинтересовался Первосвященник.

— Наемники добивают, сдохнут все, кроме тебя, меня и Когена. Советник мне еще нужен, толковый, — с нескрываемым сожалением произнес его сиятельство. — Но со временем и от него избавлюсь. Юродивых уберут завтра. Пока они еще слишком приметны. Алхимика жаль, полезный был, но ничего не поделаешь, благополучие Таргара…

— К бесам, Най, какой Таргар, ты свой зад спасаешь, — раздраженно ответил Энлер. — Я слишком хорошо тебя знаю. Если бы для твоего благополучия нужно было вырезать Таргар, ты бы вырезал собственными руками.

— Много говоришь, святоша, — недобро усмехнулся герцог.

— Не пугай, — отмахнулся Первосвященник, — я тебе нужен на престоле Владыки. Если твоя Сафи, действительно, жива, и ты ее найдешь, никто, кроме меня твой брак с ней не одобрит. Да и прочую грязь не прикроет. Так что я, пожалуй, единственный, кого ты будешь беречь. — Затем перевел взгляд на гроб. — Глас был потрясающим, красиво завывал.

— Громогласная труба — отличное изобретение, — усмехнулся Найяр, сверля приятеля пристальным взглядом. — А мои наемники замечательные звонари. Будет, чем заняться, когда одряхлеют.

— И не смотри на меня так, никого более подходящего ты не воспитаешь, и ты это знаешь лучше меня. — Энлер вздохнул и направился к выходу из склепа. — Сыграют еще бесы на наших с тобой костях, твое сиятельство, ох, сыграют. Идем, нужно народу объявить о "чуде", — усмехнулся он.

Найяр проводил Первосвященника тяжелым взглядом. Не любил он, когда его загоняли в угол, даже таким образом, обещая дальнейшую преданность. В одном Энлер был прав, он был единственным, кто устраивал герцога на Небесном Престоле, и это крайне раздражало. Передернув плечами и помянув Черного бога, герцог Таргарский покинул склеп, ему предстоял еще один акт пьесы под названием "Вознесение дражайшей вороны". Об одном он жалел сейчас, что его сокровище не может разделить с ним нынешний триумф, да и завтрашний, потому что и от второго обвинения он был защищен.

Через несколько дней Таргар вздрогнет от массовых казней изменников. Уже точили топоры палачи, смазывали салом веревки, и камеры ждали момента, когда арестанты покинут свое последнее убежище. Если Адох хочет официальных казней, он их получит. Но, в связи с открытым обвинением, шлейфом тянулись и указы о лишении дворянского звания семей заговорщиков, арест их имущества в пользу герцогской казны и изгнание, кого-то и с территории Таргара. Сожалел ли Найяр, что вся грязь вплывает наружу? Нет. Жаловались? Искали защиты? Получите возмездие.

Сильней всех страдали семьи таров и таргов из мелкого дворянского сословия. Наиболее родовитые семьи его сиятельство решил пощадить, лишив их половины имущества, ибо недовольство тех, кто был наиболее приближен к власти, было чревато возможными мятежами. А это было уже лишним. Найяр просматривал ветви рода Грэим, отыскивая возможных претендентов на свой престол. Родственников, уже не особо близких, здравствующими ныне нашлось пятеро. Был еще дядя, но старый хрыч мало подходил на роль зачинщика восстания, и своего племянника он боялся больше, чем желал стать Таргарским герцогом, а из отпрысков дядюшка Грэим сумел народить только пятерых дочерей, потому мог спокойно влачить свою старость. Остальных же ждал печальный конец. Его сиятельство не желал сохранять за спиной возможный клинок, предвидя растущее недовольство, которое обязательно найдет отклик у бритов, в Адохе и еще нескольких государствах. Потому тех, кто был способен возглавить переворот или же стать его знаменем, герцог уже приговорил. Таргар ожидали смутные времена, и отец Энлер был прав, обезопасить свою шкуру от повреждений для Найяра было важно. Впрочем, Первосвященник ошибся в другом, за Таргар его правитель готов был порвать глотку любому, потому что власть он все-таки любил и ему нравилось править. Он даже получал удовольствие от таких вот визитов и возможности утереть нос зарвавшимся скотам, решившим, что смеют ему указывать. Для полного счастья не хватало лишь малости — Сафи.