Тень угасшего пламени - Павел Липский

... Услышав крики своего вожака, в пещеру тут же вломился добрый десяток разбойников. Первым, что они увидели, был медленно оседающий на землю труп Дутто, а затем - стоящего над ним беловолосого незнакомца, которого Дутто тот приказал доставить сюда в компании трех других солдат. Теперь же он стоял посреди пещеры, и нечто невообразимо ужасное было во всей его фигуре и позе, что-то заставившее бывалых и хладнокровных рубак попятиться назад. Мужчина медленно развернулся всем корпусом, обратив к новоприбывшим два темных провала своих глаз. Разбойники, как завороженные, следили за тем, как его окровавленные руки движутся вверх, словно подымая невидимый предмет, а вслед за этим уже их собственные тела, совершенно помимо их воли, пришли в движение. Это было нечто совершенно противоестественное человеческой природе, потому что людям не дано летать. Но их тела сейчас медленно поднимались ввысь, а сами разбойники, осознав свое странное положение, начинали дергаться и молотить воздух конечностями, а пещеру огласили дикие крики боли, словно все их внутренности выдирали из еще живых тел, что, впрочем, было недалеко от истины.

- Вы все заслуживаете наказания, черви, - глухо проговорил Ворон. - Поднять руку на меня, было плохой идеей, разве вы не знаете, кто я?

Произнеся последние слова, шаман вдруг как-то осунулся и вздрогнул, помотав головой, словно сбрасывая наваждение.

- Кто же я?! Кто я такой? - удивленно проговорил он, опуская руки и рассматривая их, будто видел впервые.

Мертвые тела разбойников с шумом повалились на землю. Ворон ощущал, как пульсирует в нем мощь, чувствовал, что способен сейчас приподнять гору, в которой находилась пещера. Он видел бьющиеся сердца оставшихся бандитов, спешащих на шум, чуял их трепещущий фитилек жизни, и всем своим существом хотел погасить их все до одного. Какое-то древнее, забытое им чувство просыпалось в нем, ворочаясь, как ребенок ворочается в утробе матери. И Ворон захотел вспомнить, больше всего сейчас он хотел вспомнить, что это за чувство, откуда оно, из каких седых времен? Может быть, именно сейчас он сможет раз и навсегда избавиться от этой пелены, скрывающей его воспоминания. И если ценой этому станут жизни этих несчастных - да будет так.

От новой партии прибывших людей с оружием шаман просто отмахнулся, всецело погруженный в свои внутренние переживания. Однако и этого движения хватило, чтобы два-три человека упали с взорвавшимся изнутри черепом. Кое-кто сразу же бросился наутек, но нашлись и те, кто решил лицом к лицу встретить опасность. Они попрятались за выступы и камни, и начали стрелять из луков в одинокую фигуру посреди пещеры.

Ворону казалось, что он вот-вот найдет ответ. Вот сейчас, почти, самая малость и ... Проклятые черви! Своими ничтожными попытками ранить его они мешают, сбивают его концентрацию, комариными укусам раздражают его. Кулаки его сжались, а в пещере стало как будто еще темнее. Ворон издал жуткий крик и вложил всю открывшуюся ему сейчас мощь в один страшный удар. Скала содрогнулась, земля под ногами заходила ходуном, а через мгновение все было кончено - тяжело дышащий Ворон больше не ощущал ни одного бьющегося сердца в округе. Через мгновение он все же различил слабое трепыхание где-то недалеко от него. Ворон медленно повернулся и увидел двух вжавшихся в камень людей, старосту и его сына, смотрящих на него огромными полными ужаса глазами, а вокруг них тонкой еле заметной сферой светился магический щит, бессознательно поставленный им самим.

Барик помотал головой, пытаясь отогнать жуткие воспоминания. Но такое вряд ли можно забыть. Он помнил, как Ворон, пошатываясь, прислонился к стене пещеры и медленно сполз на землю. Переборов свой страх, десятник осторожно подошел к нему и перевернул на спину. Шаман дышал, но с большим трудом, его лицо, только что бывшее таким устрашающим, теперь выглядело жалко, и Барику невольно пришла в голову мысль, что сейчас убить этого странного человека мог бы даже ребенок.

- Ты... - робко начал десятник, - ты... цел, парень?

Ворон приоткрыл измученные глаза и слабо улыбнулся:

- Я вспомнил... кое-что, - прошептал он и потерял сознание.

- Ты должен отчетливо понимать, в какое сложное положение ты себя поставил, - верховный шаман заложил руки за спину и стал прохаживаться по ровной площадке перед большим неправильной формы камнем, на котором, понурив голову, сидел юноша с удивительными белыми волосами, собранными в хвост.

- Я... думаю, что понимаю, учитель, - ответил он, поднимая свой ясный взгляд на старика.

- А вот я так не думаю, - сказал тот, и в его голосе послышались нотки раздражения. - Ты понимаешь, почему мы не можем вступать в сношения с другими кланами?

- Да... учитель, - тихо произнес юноша.

- И почему же? - с нажимом спросил старик.

- Потому что... мы стражи стихий, и, следовательно, как стихии несовместимы друг с другом, так и их стражи не могут пересевать свои жизненные пути.

- Ты осознаешь, что это значит, шаман? - снова спросил Намурату, и тут же сам ответил. - Твоя пассия - жрица огня, пусть и очень слабая. Если бы это была простая, обычная женщина - я бы и слова не сказал, в конечном итоге ты волен развлекаться, как тебе вздумается, пока это не наносит вред нашему делу. Но твой случай совершенно иного рода. Скажи мне, ты понимаешь, почему?

Юноша помедлил, но потом, вздохнув, ответил:

- Я не могу быть с ней, потому что Тьма и Огонь никак несовместимы и в насильственной связи могут породить нечто невероятно ужасное.

Взгляд старика немного потеплел, и, остановившись напротив своего ученика, он произнес:

- Видишь, ты сам все понимаешь, - сказал он. - Почему же ты продолжаешь свое... увлечение? Глава огненных так же озабочен как я, ибо он понимает всю степень опасности.

- Но я ведь люблю ее, учитель, - словно оправдываясь, произнес юноша. - Разве я не могу любить?

- Нет, сынок, - старик сел рядом с ним на камень и положил руку ему на плечо. - Пока эта любовь не станет чувством абстрактным и не привязывающимся ни к чему, она будет нести тебе только вред. Пойми, это та цена, которую мы платим за то, чтобы иметь силы и возможности выполнять наш долг.

Когда они притащились в лагерь, валящиеся с ног от усталости и от пережитого, было уже темно. Часовой не сразу узнал их, и это стоило еще дополнительной задержки. Прибывший сотник выслушал сбивчивый рассказ Барика и тут же снарядил отряд для возвращения украденного имущества, а троим выжившим пообещал королевскую признательность и награду. Но Ворону было все равно. Сейчас его меньше всего волновала слава или чья-то признательность, он был поглощен новыми открытиями, сделанными там, в пещере. Кусочек головоломки, осколок памяти, древнее могущество. Многое уже было ему известно, но все еще многого не хватало.