Эннера - Айлис

одной вечной молодости и практически неуязвимости ему больше не хватало. Он наслаждался тем, кем стал, не понимал депрессию Алэя и, позже, её обиду и злость. Теперь он говорит — исправить.

— Ты же знаешь, это нельзя исправить, Эль. Нельзя, потому что ничего не сломано. Мы — особая ветка эволюции. Нестандартный способ поддержать популяцию. Наши дети… дети атради — такие, как вы с Алэем, люди с особыми генами из других миров. Те, кто в определённый момент выходит на новый уровень. Как Адан…

Роми замолчала. Как Адан? Действительно? Он был уверен в том, что кто-то с ним это сделал. Как-то подтолкнул. Может быть, ускорил развитие. Или даже искусственно вызвал. Роми тогда подумала, что если кто-то и мог сотворить подобное, то только Ллэр.

Плюс Мира. Странная Мира, которая ни то, ни другое. Но что-то среднее, или наоборот — большее. И которая каким-то образом связана с Аданом.

Вчера его будто осенило, когда они сидели на скале под солнцем Бэара. Он что-то вспомнил, бросился на Тмиор только затем, чтобы тут же помчаться дальше. Нашёл связь? Скорее всего.

— Ты заблуждаешься. Атради — не эволюция, а старый эксперимент, — нарушил молчание Ллэр.

Роми моргнула. Надо же, как задумалась, почти забыла, где и с кем находится.

— Эксперимент?..

— Именно, — Ллэр кивнул. — Неудавшийся.

— Допустим. Тогда кто такие доа?

— Инициаторы.

— Инициаторы? Хочешь сказать… они наши предки? Истинные основатели?

— «Истинные основатели»! — передразнил Ллэр. — Какое громкое название. Истинные… Не было никаких основателей, Ромиль. Чёрт вас разберёт, зачем вы себя так обозвали. Название «Песочница» возникло не потому, что там резвятся ваши дети, а потому что там резвились вы сами. Выросли, возмужали, и вам надоело. Вы захотели больше. Но вы ничего никогда не основывали. Никакими первоистоками не ворочали. Да, могли летать, лечить и молнии глазами пускать. Да, черпали энергию у небесных светил. Но это всё! А доа — самая древняя раса из известных, из живущих по ту сторону. Их почти не осталось, а те, что остались — уже не ровня своим предкам. Но среди них встречаются… интересные личности. Такие, как Адан. Вы… мы… атради — следующая ступень. Но ступень другого уровня, шаг — который был вызван искусственно, и поэтому нам нет открытого хода туда. В Песочницу.

— Ты… откуда ты всего…

— Нахватался? С людьми разговаривал. Книжки умные читал. Ты знаешь, это всё есть в нашей библиотеке. Ну, не всё, конечно. Многое. Я начал проверять, сверять данные. У меня было достаточно времени. Вы верите, что раньше солнце Тмиора было слабее, ваша связь — тоньше, а Приливы Моря Истока позволяли создать связь между атради и звёздами Песочницы. Кто-то считает миры той стороны вашими детьми, которых вы должны были оберегать, но кто-то вас наказал. Но у вас даже нет ни одного свидетельства, что это действительно было так. Вы всё забыли, вам больше нет дела. Вы привыкли и смирились с тем, что есть теперь. Самый древний атради и тот не помнит, чтобы когда-то было иначе. И не факт, что он самый древний.

— Ты нашёл Самара?

— Ага. Поразительно, чего можно достичь, имея вечность и упрямство.

Роми задумалась. Вечная жизнь отнимает способность удивляться. Привыкаешь, что рано или поздно произойдёт всё, что угодно. Потому что времени не просто много — оно бесконечно, и то, что кажется невозможным сейчас, будет доступно через тысячу лет. А потом начинаешь думать, что всё уже было, всё уже видели, всё пережили. И новые чувства на самом деле просто хорошо забытые старые, и тоже будут вскоре забыты. Проходит время, и так и случается. Как там говорят? Всё проходит — пройдёт и это.

Так зачем чувствовать? Зачем удивляться, зачем переживать? Зачем что-то создавать? Пусть этим занимаются другие. Те, чья жизнь быстротечна.

Такие неправильные чувства и мысли — такие привычные для атради. И всё же далеко не всех они затронули. Многие сородичи продолжают жить, делая вид, что им столько лет, на сколько они выглядят. Год за годом, век за веком обманывают себя и окружающих, путешествуют по Зрелым мирам, высовывают нос в Песочницу, чтобы быстро оттуда сбежать. Верят, что раньше были способны на большее. Но не в то, что их создали другие, такие же, как когда-то они сами, смертные.

— Не верю.

— Твоё право, Ромиль.

— Неужели кто-то так хотел бессмертия, что согласился на планету-клетку?

— Подозреваю, клетка — случайность. Побочный эффект.

— Как это?

— Тебе никогда не приходило в голову, почему Тмиор — такой? Почему в нашей вселенной больше нет ни одной живой планеты, кроме него?

— Сейчас ты скажешь, что это искусственно созданная вселенная…

— Вряд ли созданная. Скорее, изменённая.

— Целиком, Ллэр?

— Да.

— У тебя есть хоть какие-то доказательства твоей теории? — Роми недоверчиво покачала головой. — Если кто-то был способен на такое… Бессмертие для них должно быть пройденным этапом. А оно максимум, что этот кто-то мог получить. Больше в нашем существовании нет ничего ценного.

— Доброе утро!

Роми обернулась на знакомый голос. Адан стоял в метре от них, уже в другой одежде — в светлых джинсах и голубой рубашке с небрежно закатанными чуть выше локтя рукавами. На мгновение задержался на Роми взглядом, ухмыльнулся, скользнув глазами по её фигуре всё в том же халатике нараспашку, потом обратился к Ллэру. — Надеюсь, не помешал, и нам всё ещё по пути, потому что надо поговорить. Серьёзно поговорить.

Глава 9

Уже много лет она не просыпалась просто потому, что выспалась, когда никуда не надо спешить. Когда можно лежать, вытянувшись на приятно пахнущих цветами простынях в мягкой удобной кровати, забыть о времени, как будто впереди вечность. Думать лишь о том, что доставляет удовольствие. Например, что вчера здесь сидел Ллэр. И если дотянуться до подушки, можно снова почувствовать его запах. А потом представить глаза — серые, удивительные, безумные. Потрясающие. Как Ллэр смотрит в упор, как ухмыляется.

Мира окончательно проснулась и прислушалась. В смежной комнате кто-то разговаривал. Один из голосов без сомнения принадлежал Ллэру, второй — его