Наш грустный массаракш - Александр Александрович Бушков

Первым делом он послал мысленный приказ – и тяжелые портьеры двух высоких стрельчатых окон с тихим шорохом исправно и плотно задернулись. Глаза бы сейчас не смотрели на Семел... Аккуратно повесил на спинку кресла камзол, выложил на ночной столик обычный портсигар и портсигар в кавычках, снял сапоги и по рецепту, давным-давно полученному от отца Грука, не в первый раз приготовил волшебный эликсир, способствующий работе мысли, – все необходимое нашлось в шкафчике из сильванской березы. Хрустальный стакан на треть больше, чем привычный советский граненый. Две трети выдержанного келимаса, треть отличного черного вина с лирическим названием «Ночной мрак», две мерки каталаунского ежевичного сока. Старательно размешать ложкой (в данном конкретном случае массивной золотой с хелльстадским королевским гербом, с некоторых пор заменившим прежний силуэт Вентордерана). Употреблять стаканами – душевного веселья ради, а для стимуляции делового мышления – глоточками, пусть и не воробьиными. Сварог этому научился у отца Грука: лесной пастырь более всего уважал добрый нэльг, но и прочее спиртное мимо рта не проносил, и в том числе коктейли, называвшиеся здесь «разноцветное питье».

Обретя желаемое, Сварог полулежал на мягчайшей постели, прихлебывая по глоточку, и думал серьезные мысли.

О фальсификациях типа «Краткого курса» и прочего сейчас задумываться не следовало – это дело десятое. Неизмеримо важнее другое: неопровержимо установлено, что Семел обитаем, пусть даже его неведомые жители не питают злокозненных замыслов и не собираются ударить первыми, они безусловно располагают могуществом, не уступающим хелльстадскому, а то и имперскому. До сих пор сохраняется, есть все основания думать, вооруженный паритет, возможно, оформленный устным договором о ненападении – но до сих пор на боевом дежурстве и «Бешеный Жнец», и станция «Зенит». Фаларен в прошлой жизни был профессиональным военным, знал, что делает.

Итак, перед Сварогом нешуточная угроза, которой следует заняться в первую голову, без малейшей спешки, семь раз отмерить. Кое-какой план действий уже имеется, приводить его в жизнь следует завтра же – чисто техническую его сторону, а остальное отложить до вечера: Канилла и Гарн с утра будут на заданиях, как и Элкон, и не стоит их оттуда срывать, не горит. Нужно, как бы ни свербило, дождаться, когда соберется Ассамблея Боярышника. А пока...

Он неторопливо встал, вышел в коридор, не обуваясь (все равно чистота здесь стояла лучше кремлевской), спросил Мяуса:

– Ты фиксировал визитеров в Вентордеран?

– Конечно, государь, всех до единого, с момента моего здесь появления и до нынешнего дня. Это входило в мои обязанности, иногда такая информация требовалась королю. Правда, такого давно не случалось, но приказ не отменен.

Учитывая, что одно время Фаларен принимал немало гостей, сведений о них должно было накопиться преизрядно. И все же Сварог спросил для надежности:

– Сколько времени отнимет устный доклад?

– По расчетам, несколько часов, государь. Всех до единого визитеров полагалось фотографировать, а иногда и вести видеосъемку.

И как прикажете поступить? Приказать выбрать из всех визитов только необычные? Сварог задал пару вопросов и получил исчерпывающий ответ. Понятие «необычный» Мяусу оказалось незнакомо совершенно. Посланцы Семела, если таковые к Фаларену заявлялись, могли выглядеть – а то и быть – неотличимыми от обычных гостей. Все общение Фаларена с визитерами (которому Золотой Кот был свидетелем, а ведь часто и не был) Мяус не делил на «деловые беседы» и «обычные разговоры», не имея соответствующего приказа. Так что многие из встреч с равным успехом могли оказаться и переговорами с посланцами Семела, и общением со шлюхами...

– Вот что, – сказал Сварог. – Свяжись с Седьмым и с его помощью составь отчет обо всех, абсолютно всех визитах. Можешь?

– Разумеется, государь. В какой форме прикажете подготовить отчет? По моему рассуждению, лучше всего в электронной, чтобы вам не пришлось вручную перебирать изображения, это отнимет гораздо больше времени.

– Валяй в электронной, – кивнул Сварог. – Отчет подашь завтра утром, когда я проснусь.

– Прикажете приступить?

– Приступай.

Мяус застыл, в глазах заплясали золотистые искорки – связался с Седьмым. Делать здесь больше было нечего, и Сварог вернулся в спальню. Разделся, допил стакан, погасил свет и приготовился уснуть в любимой позе – сунув руки под мягчайшую подушку, прижавшись к ней щекой. Был чуточку горд собой – ограничился одним стаканом, до алкоголизма по-прежнему далеко, да и в случае чего лечится он в Империи моментально...

Сны снились странные, с неожиданно открывшимися невеселыми истинами.

Глава VI

СНОВА О НЕБЕСНОЙ МЕХАНИКЕ

Приходилось в очередной раз вспомнить строку из песенки, которую Сварог сюда приносить не стал – даже если после нешуточных трудов подыскать здешние аналоги Кремля, Босфора и чека, песня многое потеряет, да и не стоит горбатиться, проще брать те, что не требуют ни малейших хлопот. И помнить, что в Ассамблее русским владеют немногие, так что оригинал большинству будет непонятен.

Ах, как звенела медь в монастыре далече! Любовь и бедность навсегда меня поймали в сети.

По мне и бедность не беда, не будь любви на свете...

Вот с этим шлягером было гораздо проще – после перевода (с которым вновь блестяще справился один из придворных поэтов, давно поднаторевший мастерски рифмовать то, что излагал белыми стихами король Сварог), а Элкон уже в два счета синтезировал голос певца, так никогда и не узнавшего, что он пел однажды на чистейшем таларском языке. Музыку Сварог тоже беззастенчиво позаимствовал из бессмертной кинокомедии, и она удачно легла на мелодию чегерета.

...Ну почему жестокий рок – всегда любви помеха, и не растет любви цветок без славы и успеха?..

И Ассамблея Боярышника почти в полном составе безмятежно отплясывала чегерет – этакую смесь быстрого менуэта с медленной кадрилью. А Сварог почти так же безмятежно сидел в уголке на своем любимом месте и потягивал из пузатого бокала с наведенным золотом гербом Вердианы «Золотой ревень». Чем нисколько не нарушал веселья – чегерет не требовал ни пар, ни четного числа танцующих.

Он всегда отдыхал здесь душой, даже теперь, когда перед ним встала грандиозная, мрачная и опасная тайна. На кого ни глянь, безмятежно веселятся довольные жизнью люди, не отягощенные тяжкими раздумьями и невзгодами, а также лишними сложностями (служебные обязанности некоторых не в счет, они остаются за порогом). Все у них отлично, все счастливы и веселы.

Обе дочки Интагара появляются в Ассамблее редко – но исключительно потому, что тетешкаются с едва начавшими ходить первенцами, не переверяя их мамкам-нянькам, а мужья из солидарности сидят