Руками не трогать - Маша Трауб

– За что он так со мной? – всхлипывала Ирина Марковна. – Почему? Я разве старая? Зачем ему другая женщина? Как он мог? У нас же дети… Они же еще маленькие. А ведь Кирюша уже все понимает и спрашивает, почему папа поздно возвращается. Он такой замкнутый стал. И Лешка по ночам плохо спит. Да, я все понимаю – мужику нужны чувства, любовь, страсть. Но зачем рвать по-живому-то? Может, мне тоже и любви и страсти хочется, но я не могу. Не могу. Кому я нужна? Такая? Кому?

– Ир, перестань, – вдруг строго сказала Снежана Петровна. – Хватит. Это сегодня ты витраж отмыла, а завтра что с тобой будет? У тебя дети. У некоторых и этого счастья нет. У меня нет ни мужа, ни детей! – Снежана Петровна отхлебнула коньяк прямо из бутылки и ушла в свой кабинет.

– Давай я тебя домой отвезу. – Гуля подхватила Ирину Марковну под мышки и повела на выход. – Сейчас потихоньку доедем. Ты мне про растворы расскажешь. Может, какой и сгодится. Ладно? Поехали. Я тебе и обед сготовлю, если захочешь.

Гуля увела Ирину Марковну, и Елена Анатольевна осталась с Михаилом Ивановичем наедине.

– Спасибо, – сказала она ему. – Вы опять нам помогли.

– Да ладно, – отмахнулся Михаил Иванович.

– А Берта Абрамовна права. Наш музей вас не отпускает. Засосал, как болото, – засмеялась Елена Анатольевна. Несмотря на происшествие, у нее было очень хорошее настроение, за что ей было даже немножко неловко.

– Да я ж думал, что у вас все тихо, мирно, а тут каждый день что-то случается. Я уж и не знаю, какой рапорт писать.

– Все началось с разбитой витрины…

– Да, точно. А потом наводнение, лестницы, ФСБ…

– Да, многое случилось… – Елена Анатольевна искренне захохотала. Она давно не смеялась, даже не улыбалась, а сегодня вот так вдруг, вопреки обстоятельствам, чувствовала себя счастливой.

– У нас в Нижнем все по-другому. Спокойнее. Если честно, то я хочу вернуться. Не приживусь я здесь. Надо мной уже на службе смеются – каждый день я в музее. Меня ж в отделе уже Глинкой называют! Откуда только узнали?

– А вам обидно?

– Да нет. Привык. Даже приятно. Только не по нутру мне здесь. Не могу. Не на своем я здесь месте.

– Понимаю. Мне кажется, что я тоже не на своем месте. Как будто меня по ошибке сюда судьба привела.

– Елена, Лена. Я что давно хотел сказать. Я понимаю, вы – хрупкая, тонкая… Я даже дотронуться до вас боюсь – вдруг вы испаритесь, как ваша Берта.

– Да вы стали романтиком! – улыбнулась Елена Анатольевна.

– Вы обиделись? – испугался Михаил Иванович. – Я ж не то собирался… Вот если бы вы со мной… в Нижний согласились уехать. Да хоть куда! Только… это…

– Михаил Иванович, вы мне в любви признаетесь, что ли? – Елена Ивановна отметила про себя, что говорит тоном, которым не говорила никогда в жизни. Не было в ней никогда ни кокетства, ни этих ноток, какие проскальзывают в голосах роковых женщин, уверенных в своей красоте и неотразимости. И ей было очень приятно слышать свой голос. Говорить таким тоном. Наблюдать за полицейским, который обильно потел, краснел и явно хотел глотнуть воды.

– Нет, что вы! Да! То есть… я не знаю. Мне пора. На службу. – Михаил Иванович развернулся на каблуках и решительно пошел на выход.

– Еленочка Анатольевна, Елена! – услышала она голос Лейлы Махмудовны. – Как вы считаете, в этом прилично проводить экскурсию? А что тут у вас случилось?

Лейла Махмудовна стояла перед ней в резиновых шлепках на четыре размера больше и с удивлением рассматривала собственные ноги.

– Ничего, Лейла Махмудовна, все в порядке. И уже можно носить туфли, – ответила Елена Анатольевна.

– Ну, слава богу. Еленочка, дорогая, а вы их не видели? Гуля собиралась помыть обувь… Я не разрешила, как вы помните, но она все равно взяла на дезинфекцию.

– Не знаю. Может, у нее в подсобке?

– Я посмотрю. А наш Глинка сегодня очень возбужден. Мне нравятся мужчины в таком настроении. Он как будто летел, а не шел. Совсем другой стал. Нежный, трогательный и очень уязвимый. Это, конечно, не мое дело, но не обижайте его. Он в высшей степени достойный мужчина.

– Хорошо, не буду, – улыбнулась Елена Анатольевна.

– Кстати, а где ваша нитка? – Лейла Махмудовна показала на запястье Елены.

– Не знаю, – удивилась та, – утром была. Вроде бы. Не помню, если честно. Она порвалась? Значит, сбудется заговор?

Лейла Махмудовна не ответила.

Елена пошла в свой кабинет, думая о Михаиле Ивановиче. Он ей начинал нравиться – своей уверенностью, решительностью и внутренней силой. В конце концов, он был из другого мира. Но Елена вынуждена была признать, что ей приятны его комплименты и его влюбленность. А что, если и вправду уехать с ним в другой город? Ее ведь ничего не держит в Москве, кроме музея. У нее ничего нет. Это, конечно, полное сумасшествие, безумие в чистом виде. Вот Гуля бы уехала. И Снежана тоже уехала бы. А почему она не может?

Елена Анатольевна включила компьютер, про который совершенно забыла в последние дни, и с удивлением увидела письмо от Геры. В первый момент она даже испугалась и проверила, только ей предназначено письмо или всем адресатам? Но Гера прислал ей фотографию – ее фотографию, сделанную в их музейном буфете. Она не помнила, когда Гера ее снял. Наверное, в то время, когда за ней ухаживал. Помимо фотографии было и письмо: «Я не могу удалить твои фотографии, иначе мне не на что будет смотреть». Елена Анатольевна впала в транс. И вспомнила, как Лейла Махмудовна часто повторяла: «Отпусти, откажись, забудь. И тогда то, чего ты хочешь больше всего, само придет к тебе». Елена тысячу раз заставляла себя забыть о Гере или хотя бы сделать вид, что забыла, но ничего не получалось. И вот сейчас, когда она действительно о нем не вспоминала и все ее мысли были о Михаиле Ивановиче, Гера появился. На что он рассчитывал после того разговора? Что она его простит? Конечно, он хорошо ее знал. Знал, что она его любит и эта любовь так просто не пройдет, она не забудет его ни через месяц, ни через год. И Елена потянулась к клавиатуре, чтобы написать ответ. Но в последний момент отдернула руки – нет, она не позволит так с собой поступать. Сколько было писем, которые она ему написала, и все они остались без ответа. Сколько раз она посылала ему свои фотографии, которые считала удачными, но он никак на эти послания не реагировал. Елена выключила компьютер и сидела, застыв. Наконец она заставила себя снова открыть почту и увидела новое письмо от Геры: «Ты мне не отвечаешь…» Чего он добивается? Чего хочет? Вернуть ее? Не сжигать мосты? Или он поругался с той женщиной, у которой живет? Или боится? Просто боится, что Елена может устроить ему неприятности при помощи своего нового мужчины? Зачем в тот момент, когда она по-настоящему отпустила его от себя, когда наконец у нее раскрылись глаза, он заставляет ее вспомнить прошлое? Заставляет вернуться назад? Или он так издевается? Нет, скорее это банальный страх и заискивание. Может, Гера боится, что ему закроют въезд в страну? Но она бы никогда на такое не пошла. И даже у Михаила Ивановича нет таких связей. Неужели Гера этого не понимает?

Елена на сей раз выключила компьютер уже окончательно и ушла в подвал – разбирать архив. Если Ирину Марковну успокаивала чистка от пыли и грязи носов композиторов, то Елена Анатольевна находила покой в перекладывании вещей. Даже дома она часто разбирала одежду, перекладывая с полки на полку, складывая аккуратными стопками кухонные полотенца или постельное белье. Елена вытащила целую груду пыльных папок, решив показать их Снежане Петровне. В шкафу она нашла настольные часы, которые можно было отдать Ирине Марковне «на реставрацию». Но Гера не шел из головы. Елена никак не могла сосредоточиться на работе. Ведь она всегда отвечает на письма – просто невежливо не ответить. Усилием воли просидев в архиве еще полчаса, Елена кинулась к компьютеру и долго сочиняла ответ на письмо. Наконец она отправила то, что смогла придумать: «Я желаю тебе счастья». Это было глупо, наивно и совершенно в ее стиле. Никакая она не роковая женщина, которая умеет управлять эмоциями мужчин. И что она о себе возомнила? Она просто не в состоянии заставлять мужчин страдать, добиваться ее и мечтать о ней. И глупо даже пытаться. Конечно, она до сих пор любит Геру, несмотря на все пролитые слезы. И будет его любить и дальше. А Михаил Иванович? Он уедет в свой Нижний и забудет о ней. И будет счастлив с женщиной, которая подойдет ему больше, чем она.

Елена Анатольевна выходила из музея, когда уже смеркалось. В залах было давно темно – значит, Лейла Махмудовна ушла. Только она выключала везде свет, экономя электроэнергию, как делала это дома, в квартире. На улице, прямо перед входом в музей, под знаком «стоянка запрещена», стояла «Волга» зеленого цвета с яркими звездами на передней двери. Внутри сладко спал мужчина. Из полуоткрытого окна пели «Самоцветы». Елена Анатольевна улыбнулась и пошла к автобусной остановке, успев заметить, как вслед за ней из музея вышла Снежана Петровна, постучалась в стекло, что-то сказала водителю и села в машину.