Бесценная награда - Ханна Хауэлл

Когда он все-таки начал проникновение, голова ее слегка очистилась от тумана вожделения, и Катриона вспомнила, что от нее требуется. Она замерла и лежала неподвижно, несмотря на мучительное желание касаться его, тереться об него всем телом, целовать его.

Бретт тоже замер, не успев войти глубоко. Катриона нахмурилась, пытаясь побороть безумное желание обхватить его ногами и заставить двигаться.

– Знаешь, если бы ты не зажмурилась с такой силой и не стиснула кулаки, а тело твое не истекало бы влагой, я бы решил, что ты лишилась чувств, – произнес Бретт.

– Тело истекает влагой? – Катриона ахнула, сообразив, что внизу она вся мокрая. – О нет. Ты… я…

Бретт поцеловал ее.

– Так и должно быть, милая. О, бедная моя Катриона, твой муж был холодным ублюдком, вот что.

Она знала, что должна вступиться за Бойда, но не смогла. Бретт внезапно широко раздвинул ее ноги и глубоко вонзился в нее. Катриона слышала свое тяжелое дыхание – Бретт овладел ею так пылко и страстно, что она начала задыхаться.

– Обхвати меня ногами, милая, – сказал он. – Можешь хоть вся обвиться вокруг меня, если хочешь.

И Катриона послушалась. Она прильнула к нему, быстро поймав ритм движений, принимая каждый толчок всем телом. Кожа, трущаяся о кожу, лихорадочные короткие поцелуи – все приводило ее в восторг. Необыкновенные ощущения омрачала лишь одна тень – все усиливающееся напряжение внизу живота, неистовое требование тела сделать что-то, чего она не понимала. Это должно было отвлечь ее от желания или вовсе притупить его, но почему-то только подстегивало Катриону в ее неистовстве.

– Расслабься, – прошептал Бретт, покусывая мочку ее уха. – Расслабься и кончи со мной. Доверься мне.

Он сразу уловил момент, когда Катриона перестала сопротивляться. Он держался до тех пор, пока не увидел, как ее гибкое тело выгнулось, вжимаясь в него, пока не услышал, как она выкрикивает его имя. Она стиснула его там, внутри, заколотила пятками по его бедрам и увлекла за собой.

Лишь смутно сознавая, что Бретт окликает ее по имени, Катриона прижималась к нему, пока тело содрогалось от наслаждения, так внезапно ее охватившего. Жаркое, ослепительное блаженство пронзало ее от головы до кончиков пальцев на ногах. Она задыхалась от этой неукротимой силы, дрожала от силы желания, воспламенившего кровь. Бретт вонзался все глубже, изливаясь семенем, и это только усиливало ее ощущения. К тому времени, когда она немного успокоилась и задышала ровнее, Бретт успел выйти из нее, но все еще лежал сверху, наблюдая за Катрионой.

Он неторопливо поглаживал ее груди и следил, не начнет ли она сожалеть о том, что они только что пережили вместе. Он надеялся, что не начнет, потому что уже снова желал ее, хотел большего. Его тело все еще дрожало от пережитой страсти. Пусть Бретт понимал, что память может сыграть шутку с кем угодно, но не мог сказать точно, было ли ему так же хорошо с Брендой. Какое-то время он ждал, что эта мысль остудит его кровь и всколыхнет старую вину, но ничего не произошло.

– О, – прошептала Катриона, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь, что не прозвучало бы нелепо и глупо. – Это не совсем то, чего я ожидала.

Бретт засмеялся.

– И я тоже такого не ожидал. Нет, это было гораздо, гораздо лучше, – пробормотал он, чмокнул ее в лоб и окинул взглядом спальню, ожидая появления призрака Бренды. Но призрака не было, несмотря на то что он впервые сравнил пережитое с нею с тем, что только что испытал с другой женщиной. – Думаю, твой муж был полным идиотом. Он никогда не старался доставить тебе удовольствие, верно?

– Ну… нет. Он просто стремился зачать сына.

– Вот я и говорю – идиот. Он не только тебя лишал удовольствия, но и себя тоже.

– Мне было не больно, – прошептала Катриона, немного стесняясь говорить о том, чем они только что занимались, хотя голая лежала в кровати рядом с обнаженным мужчиной. – С тобой мне было не больно.

– И не должно быть больно, потому что мужчина должен убедиться, что женщина готова, что тело ее готово принять его.

– Истекать влагой? – Бретт кивнул и улыбнулся. – Ну, я тебе очень благодарна за то, что показал, как это должно быть.

– Нет, не благодари меня, девочка, потому что я тебе еще ничего не показал.

В первый раз за долгое-долгое время дух умершей возлюбленной не преследовал его, когда он оказался в постели с женщиной – с женщиной, которая ему по-настоящему нравилась и которую он искренне уважал, и Бретт намеревался извлечь из этого все, что можно.

– Нет?

– Нет. Думаю, сегодня ночью нам удастся поспать совсем немного, – сказал он и поцеловал Катриону, а затем приступил к делу, доказывая ей, что слов на ветер не бросает.

Глава 11

Приоткрыв один глаз, Катриона увидела ухмыляющуюся Нессу, стоявшую возле ее кровати. Катриона не поняла, что та находит таким забавным, но чувствовала себя слишком усталой, чтобы спрашивать. Несса потрепала Катриону по щеке, хохотнула, торопливо поставила кувшин с горячей водой для умывания и положила чистую одежду. Только после того как все еще посмеивающаяся Несса ушла, бесшумно закрыв за собой дверь, Катриона начала догадываться, что так развеселило камеристку.

Опустив глаза, она обнаружила сильную мужскую руку, обнимающую ее за талию. И тут же на нее нахлынули воспоминания о прошедшей ночи, распаляя кровь. Катриона застонала и натянула на голову простыню – стыд быстро подавил разгорающееся желание. Несса застала ее в постели с Бреттом! Скоро об этом узнают все в Банулте. Ничего удивительного, что камеристка так весело хихикала. До сих пор ей ни разу не доводилось сообщать такие новости, и Катриона не сомневалась, что Несса постарается рассказать об этом каждому, кого встретит.

В душу прокрался страх – скоро ей придется столкнуться со своими людьми. Но Катриона быстро подавила его, просто потому, что понимала – когда она выйдет из спальни, следует выглядеть уверенной в себе и не показывать даже намека на смущение. Покопавшись в себе, она поняла, что и не испытывает его, и это ее слегка обеспокоило, все же она легла в постель с мужчиной, который ей вовсе не муж. Это грех, и если бы деревенский священник не умер от лихорадки (его так и не заменили, и приходилось иногда обращаться к священнику из соседней деревни), ей следовало бы сейчас идти прямо к нему, исповедаться и принять наложенную епитимью.

Губы Катрионы изогнулись в улыбке, когда она поняла, что не испытывает ни малейшего желания это делать. Прежний священник непременно попытался бы застыдить ее, но только попусту сотрясал бы воздух. А после столкновения с отцом Моллисоном, пытавшимся ее обвенчать насильно, лишь бы самому не пострадать, она бы и к нему не пошла. В общем, как бы сильно Катриона ни старалась, она не могла разжечь в душе хоть искру стыда.